|
Массивный засов поднимали обычно двое мужчин; но страх, что подстегивал колдуна, пронзая тело холодными молниями, придал ему недюжинную силу. Когда задвижка покинула скобу, облегчение молодого человека граничило с блаженством. И тут он уронил ее. Грохот железа, многократно отраженный сводами арки, ясно прозвучал в ночи, перекрыв завывания ветра. Раздались изумленные вскрики и топот бегущих ног. И только сейчас Дарк осознал, что покров невидимости утрачен.
– Пошла-а! – Он звучно шлепнул гнедую Сколля, и та полетела стрелой. Приземистые кони с большим трудом нагнали быстроногую кобылицу. «Стражникам придется оседлать лошадей, – прикинул беглец. – На это уйдет время. Им нипочем не найти нас в эту жуткую бурю». Истощенный, издерганный, не оправившийся от горя – он вдруг расхохотался во все горло. «Эй, я сделал невозможное! Удрал из крепости! Под самым носом у стражи!» Но это лишь первый шаг на долгой, утомительной дороге. Торжествующий смех оборвался так же внезапно, как начался. Что же теперь? Бешеная ночная скачка сквозь ураган и град. Не теряя власти над рассудком Сколля, обойти все дозоры горцев. И если беглецы доживут до утра – разыскать Завесу, каким-то невообразимым способом проникнуть сквозь нее, а дальше совсем просто: попасть в долину, которой Дарк ни разу не видел, и убедить толпу чужаков принять его в свои ряды! Всего-то! «Но Грим сказал, что верит в меня всем сердцем. Надеюсь, он не ошибся».
11 ЭСМЕРАЛЬДА И ВОЛШЕБНАЯ ОВЕЧКА
Весь день Тормон сторонился своих товарищей. Не только из-за перебранки с леди Серимой, хотя из-за нее тоже. Нынче, когда все эти погони, сражения и поиски подошли к концу, на торговца впервые с полной ясностью обрушилось сознание страшной потери. Канелла, любимая супруга, мертва – это невыносимо, но остатки дней он проведет безутешным вдовцом. Если Тормон выживет в наступившей передряге – а он обязан уцелеть ради Аннас, – впереди ждут долгие годы унылого, беспросветного одиночества. Где взять сил, чтобы одолеть их, чтобы поставить на ноги крохотную дочурку? Окружающая суматоха ни капли не волновала торговца; он замкнулся в четырех стенах, оставшись наедине с горем. Наконец в коридоре послышались шаги и детский голосок, похожий на птичий щебет. Тормон вытер ладонью влажные глаза и поднялся от камина. Девочка еще в дверях отпустила руку Рохаллы и кинулась на шею отцу: – Пап! Куда ты подевался? Я так соскучилась! А мы столько сегодня успели! Знаешь, где мы гуляли? На самой крыше, только там холодно, тогда мы спустились вниз и помогли мальчикам собирать землю для костров. Правда, здорово, что можно топить землей, без дров, без угля? И мы навестили Руску и Аврио, а еще я оставила свое яблоко для Эсмеральды, и мне дали погладить овечку, а потом… – Стой, стой! Дай перевести дух! – взмолился торговец. Обнимая дитя, он бросил благодарный взгляд на Рохаллу. Пока Тормон тут страдал и жалел себя, эта молодая женщина занималась его работой: развлекала девочку, не давая ей возможности увязнуть в том же омуте тоски. Рохалла присела на приземистый стул у огня. – Если завтра ты не потребуешься Аркану для чего-нибудь срочного, может, пойдешь с нами? Вопрос прозвучал беззаботно, однако Тормон уловил нотки беспокойства и дружеского участия. Он так и слышал невысказанное: «Не стоит бродить в одиночестве, предаваясь горю слишком долго». Но женщина промолчала, и он отдал должное ее благородству. Аннас с готовностью поддержала затею: – Да-да, папочка, пожалуйста! Там такой хороший рассказчик, он бы тебе понравился, завтра он придумает другие истории, и мы поиграем со Сколлем, и я покажу тебе свою овечку, у нее черная мордочка, и еще… Рохалла рассмеялась. |
