…в маленьком монгольском селении. Округлые, покрытые грязью и потрепанные непогодой юрты напоминали скорее обглоданные ветром валуны, чем человеческое жилище. Странно, но помятый во время приземления спускаемый модуль «Союза» не так уж сильно бросался в глаза на их фоне. Повсюду бегали и смеялись дети, приветствовали друг друга соседи. Коля заметил стада овец и коз и табуны лошадей. Животные свободно разгуливали и паслись возле селения, наполняя застывший воздух блеяньем и ржанием. Коля вдруг понял, что пусть он и оказался в тринадцатом веке и пусть между его культурой и культурой этих людей пропасть, но основы языка человеческих отношений всегда остаются незыблемы. В самом сердце огромной молчаливой пустынной равнины ему удалось попасть на островок людского тепла. Удивительно, но это его почему-то обнадежило, хотя если вдуматься… Он был русским, попавшимся в руки монголов.

Ночь Коля и Сейбл провели под одним зловонным одеялом, сделанным из чего-то, что пахло конским волосом. Вокруг него раздавался монгольский храп, но когда бы Криволапов ни просыпался, ему казалось, что он видит перед собой сверкающие в тусклом свете очага глаза одного из хозяев стойбища. Под конец Коле стало казаться, что он не спал вообще. А вот Сейбл, наоборот, проспала четыре часа кряду, положив руку ему на плечо. Он не переставал удивляться мужеству этой женщины.

Ночью поднялся ветер, и от этого их юрта скрипела и качалась, словно дрейфующая лодка в море степи. Коле так и не удалось сомкнуть глаз, поэтому он лежал и думал о том, как обстоят дела у Кейси.

19. Дельта

Позавтракав, царский грамматевс Евмен отпустил своих пажей. Затем накинул на плечи пурпурный плащ, приподнял тяжелый кожаный полог и покинул свою палатку.

Тучи над лагерем разошлись, явив грамматевсу светло-голубое небо, бледное, словно выцветшая краска, и жаркое утреннее солнце. Впервые за долгое время дождь прекратился. Но когда Евмен взглянул на запад, он увидел там огромный массив вздувшихся бурлящих черных туч и понял, что очередная гроза не за горами. Даже торгующие талисманами, амулетами и прочей дребеденью, а также телами своих детей местные торговцы, которые своими палатками взяли их лагерь в осаду, клялись, что никогда не знали такой погоды.

Евмен направился к палатке Гефестиона. Идти было трудно. На подошвы сапог налипала земля, превратившаяся в липкую желтую грязь, которую беспрерывно месили ноги людей и копыта животных.

Вокруг грамматевса дым тысячи костров поднимался в бледное небо. Из палаток появлялись люди, которые, тяжело передвигая ноги в грязи, несли к кострам одежду и прочие вещи для просушки. Некоторые из них избавлялись от щетины: приказ брить лица начисто был первым нововведением царя, когда тот принял на себя командование армией своего убиенного отца. Очевидно, это должно было уберечь воинов от того, чтобы враг не мог хватать их за бороды в ближнем бою. Как всегда, македонцы роптали, недовольные этим причудливым обычаем греков и этим всеми богами забытым, варварским местом, в которое они пришли, следуя за своим повелителем.

Воины всегда любили поворчать. Но когда их флот оказался в дельте, спустившись в нее по Инду из лагеря повелителя, Евмен и сам пришел в ужас от жары, вони и туч насекомых, роившихся над болотистой землей.