— Ты действительно скучный, Евмен, — сказал Гефестион напряженно.

Евмен проглотил обиду. Несмотря на бесконечную вражду эллина с македонцем, первый считал, что понимает настроение последнего.

— А ты скучаешь по царю. Осмелюсь предположить, что вестей нет.

— Даже половина наших лазутчиков не вернулась.

— Ты находишь утешение, забываясь между бедрами пажа?

— Ты слишком хорошо меня знаешь, грамматевс. — Гефестион бросил вертел на тарелку. — Возможно, ты прав насчет специй. Все же они пробивают себе дорогу в кишках, как наши всадники сметают ряды персов…

Он встал со своего ложа, скинул ночную рубаху и облачился в чистую тунику.

Евмен всегда считал, что этот македонец не похож на своих соплеменников. Ростом он превосходил большинство из них, у него были правильные черты лица, несмотря на довольно длинный нос, удивительные голубые глаза и черные волосы, которые он коротко стриг. Гефестион умел себя вести, но в то же время оставался воином, о чем свидетельствовали многочисленные шрамы на его теле.

Всем было известно, что со времен их детства Гефестион был ближайшим другом царя и любовником со времен их юности. У Александра были жены, наложницы и другие любовники, последним из которых стал напоминающий чем-то червя персидский евнух Багоас, но правитель однажды, выпив слишком много вина, признался в присутствии Евмена, что для него Гефестион всегда оставался самым верным другом и единственной любовью всей его жизни. Царь, который всегда был осторожен даже со своими друзьями, назначил Гефестиона командовать этой частью своей армии, а перед этим сделал своим хилиархом, то есть своим визирем, на персидский лад. В сердце Гефестиона тоже не было места для других. Его пажи и любовницы, которые должны были согревать его, когда правителя не было рядом, были для него ничем.

— Тебе доставляет радость видеть, как я тоскую по нашему повелителю? — спросил Гефестион, одеваясь.

— Нет, — возразил Евмен. — Я тоже за него беспокоюсь, Гефестион. И не из-за того, что он мой царь и его потеря принесет нам невероятное опустошение. За него я действительно волнуюсь. Ты можешь мне не верить, но, тем не менее, это правда.

Гефестион пристально посмотрел на грека, затем подошел к ванне, обмакнул в воду кусок фланелевой ткани и приложил ее к своему лицу.

— Я верю тебе, Евмен. Мы с тобой через столько всего прошли, сопровождая нашего повелителя в его великом путешествии.

— На край света, — мягко сказал царский грамматевс.

— Да, на край света. А теперь, кто знает, может, даже за его край… Дай мне еще немного времени. Пожалуйста, присядь, выпей воды или вина, отведай фруктов…

Евмен сел и взял несколько сушеных фиг. Это действительно было длинным путешествием, подумал он. И как странно, как жаль, что ему суждено закончиться здесь, в этом безлюдном месте, вдали от дома.

Подгоняемые в спину остриями копий воинов железного века, Байсеза, Сесиль де Морган, капрал Бэтсон и три сипая, приставленные их сопровождать, взошли на последний гребень. Перед их глазами предстала дельта Инда — равнина, пересекаемая сияющей широкой неторопливой рекой. На западе, в море, Байсеза заметила очертания кораблей, скрываемых густым туманом.

Байсеза с удивлением узнала в них триремы.

Перед ней раскинулся военный лагерь. Вдоль берегов стояли палатки, и кольца дыма от бесчисленного множества костров поднимались в утреннее небо. Одни палатки были огромными и стояли открытыми, как торговые лавки. В лагере все было в движении, все шумело и бурлило. Здесь были не только воины: мимо палаток медленно шли женщины, многие из которых несли что-то тяжелое, по мокрой земле шныряли дети, а по развороченным дорожкам носились собаки, куры и даже свиньи.