— О, это дело прояснилось через три дня.

— Вот как?

— Да, очная ставка между служанкой Креманов и аптекарем, у которого она брала, как утверждала, порошок от колорадского жука, все разъяснила. На самом деле, мадам Креман заказывала ДДТ. Более того, врач подтвердил свои выводы о естественной причине смерти Кремана.

Я был готов заплакать. Я подвергался огромному риску, я трясся от страха всю ночь, я спускался в могилу, возился с трупами, чуть не сломал ногу, я… Но, по крайней мере, Жермена отныне была вдовой. Мы попользуемся наследством папаши Кастэна и поженимся… Одним словом, я не потерял впустую время.

Появился старший инспектор Шарвье. Мы все трое смотрели на него.

— Странно, — пробормотал он, — у него не было с собой билета. Хотя, насколько я могу судить о нем по рассказам, он не был склонен к опрометчивым поступкам.

— Может быть, он его потерял при падении? — предположил я.

— Мы прочешем место происшествия. Странно также, что его никто не видел на вокзале. И потом, не мог ли он приехать в Париж в компании с кем-нибудь из своих знакомых?

— Он мне это говорил…

Вмешался комиссар.

— Он вам говорил об этом друге до или после нашей встречи в доме Креманов?

— После.

— Когда?

Я поразмыслил над ответом. Как бы не попасться…

— Мы поехали в церковь. Пока я устанавливал катафалк, Кастэн вышел к фургону за черной обивкой. Задержался… Потом он мне сказал, что встретил друга, который возьмет его в Париж…

— А потом? — настаивал Шарвье.

— Потом ничего. Он пожал мне руку и ушел.

— А вы?

— Что я?

— Что вы делали?

— Я разложил цветы, затем пошел в магазин, мадам Кастэн вам это подтвердит.

— А после обеда?

— Я занимался счетами.

— Не выезжая из города?

— Я не покидал города до самого отъезда в Париж десятью днями позже.

Инспектор сделал знак своему коллеге, который что-то писал.

— Запиши-ка адрес этих людей!

Тот записал сведения под мою Диктовку.

Когда он закончил, я спросил:

— А сейчас какая у нас программа?

Шарвье пожал плечами:

— Ничего особенного. Готовьте похороны. Они могут быть сразу после вскрытия.

Это слово несколько встревожило меня, но я обладал хорошей выдержкой. В конце концов, вскрытие не могло выявить ничего нового. Я убил Кастэна, задушив его толстым сукном. А ведь смерть от удушья — это естественная смерть. Или, скорее, естественная смерть, фатально следующая за удушением.

Мне нечего было бояться. НЕЧЕГО!

Легавые ничего не добьются. Меня спасало то, что все дело прошло в два этапа. Во-первых, убийство с исчезновением трупа. Затем, обнаружение тела далеко от города, но у меня безупречное алиби.

Эти господа будут вынуждены вынести заключение о несчастном случае, при наличии железнодорожного билета или без него. Не будут же они держать нераскрытое дело из-за такой мелочи.

Я все больше и больше жалел, что выдумал этого друга. Фальшивая нота резала мне слух… Да какая разница, все, может быть, еще уладится. Я протянул руку Жермене. Мы вышли, чувствуя затылками нацеленные на нас глаза полицейских.

14

Пока искали Кастэна, газеты, в основном местные, сообщали об этом, но осторожно, с недомолвками. Это могло быть банальной историей бегства мужа, и читатели могли осудить журналистов за то, что они пригвоздили его к позорному столбу.

На следующий день после обнаружения тела пресса хором затрубила о «смерти на железной дороге».