Ближе к бандитам за забором сконцентрировалось человек десять-двенадцать. Они тихо строили лестницу из своих тел. Один встал к каменному забору, второй — ему руки на плечи, правую ногу назад, чуть присел. И таких «лестниц» было три. Там же я заметил и громадную фигуру Андрея Калинченко.

Где были остальные бойцы, я не видел.

Вот медведеподобный Калина поднял руку вверх, вторую приложил к горлу. Секунда и он резко опускает руку. Вперед!

И разведчики рванули! Четверо, кто были во дворе, рванули вперед, при этом стреляли!!! Они стреляли, сукины дети!!! Они же поубивают всех! Будут трупы! А на хрена мне, нам — трупы?! Тут же рванули и разведчики, что прятались за забором. Они перемахнули через двухметровый забор.

Те, кто прыгали, тоже стреляли!!! От пуль летели в стороны щепки от дверей, пули рикошетили и, оставив на мгновение искру, уходили вверх.

Во дворе был ад!

С третьей стороны забора во двор также перепрыгивали разведчики. Они не стреляли. Они перемещались к первым двум группам. Все происходило мгновенно.

Чеченцы сначала опешили, но потом упали на землю и ползком попытались пробраться в дом. Старейшина тоже. Но они были живы! Они живы!!! Бойцы стреляли поверх голов!

Вот один из бандитов достал пистолет и начал отстреливаться. Кто-то из солдат споткнулся и покатился по земле, зажав ногу. Козел! Урод! Он начал стрелять! Он ранил нашего!

Разведчики подоспели вовремя. Пресекли попытку уползти в дом. Вот их стреножили… Били они их? Били. Но бандиты были живы. И это главное — мне была нужна информация.

Срочно оказали первую помощь раненому солдату. Я уже спешил во двор. Часть бойцов ворвались в дом. Первую сигарету выкурил за три затяжки. Вторую сигарету в зубы, прикурил от окурка.

В доме женские крики, визг.

В конце улицы — шум моторов — БТРы рвутся на помощь своим. Во дворе стоит дым от выстрелов. Несколько карманных фонарей освещают раненого солдата. Нога забинтована, он бледен, по лицу крупными градинами катится пот. Мне страшно.

Подошел к Калине, он был рядом со своим раненым товарищем. Тронул его за плечо. Он резко повернулся. Я протянул ему винтовку.

— Как он? — я кивнул на раненого.

— Дерьмо! Пуля перебила кость и задела артерию. Крови много потерял. Через минуту будут наши — эвакуируют. — Он был мрачен, зол, потом неожиданно резко и громко произнес: — Все будет хорошо, все будет хорошо.

Как заговор, как молитву.

А потом уже мне:

— Они мои! Вы мне обещали! — Андрей в ярости.

— Хорошо, Андрей. Позже, потом. Идем, у нас с тобой много работы!

Мы подошли к пленным. Они стояли на коленях, руки за спиной связаны. Ноги связаны. На головах — подшлемники.

— Забирай! У! Суки! — Андрей ударил прикладом винтовки по почкам «милиционера», тот согнулся и упал на бок. — Мразь. Скажи «спасибо» ему — прибил бы. — Он кивнул на меня.

Пленные были связаны, с повязками на глазах, поэтому кто их «спаситель» они не видели. Ничего, еще посмотрят.

— Андрей, сейчас приедет Ступников — заберет этих, — я кивнул на трех преступников. — Дай ему людей, пусть перебросят их к нам. И с ними останутся. Мало ли какая помощь понадобится.

— Понял. — Калина был угрюм.

Он смотрел, как грузят в подоспевший БТР раненого.

— И еще. Возможно, сегодня ночью придется кое-кого арестовать, — смотря, что эти скажут, ты своих людей держи наготове, чтобы по первому свистку начать. Да, и посты усилить надо, чтобы мышь не проскочила.