— А вот вас-то я видел на фотографиях этих, — он кивнул головой в сторону выхода. — Скоро будут терзать, обвинять в геноциде чеченского народа. Они пытались местного начальника разведки капитана Калинченко загрызть. Вот им! — он согнул руку в локте, вторую положил на сгиб локтя. — Замучаются пыль глотать! Я им сказал, чтобы представили все доказательства вины Калинченко мне лично. И не мешали капитану работать. Они же отказались с нами на «броне» ехать, на «Волгах» телепались сзади. Ладно, все тихо обошлось, а то ехали как лезвие по коже. Больно и медленно!

Он все это говорил очень убедительно. Понятно, что он знает как это — лезвием по коже. Больно и медленно.

— Мне Калинченко доложил, как вы работали. Очень хорошо, — он протянул руку и жестко пожал.

Через несколько минут офицеры штаба закончили наносить обстановку на карту, и все расселись по местам.

Три тусклые лампочки, висевшие над столом, освещали карту. Все присутствующие внимательно изучали изменения.

Потом началось совещание. Начали офицеры, прибывшие с Ханкалы. Было приятно, что все отметили совместный труд военных и наш. Стали разрабатывать детали операции.

На улице раздался выстрелы. Автоматная очередь и крики. Начальник штаба и Калинченко выскочили за дверь, все остальные напряглись. У каждого офицера было оружие, у кого автомат, у приезжих — пистолеты.

Через полминуты появился начальник штаба.

— Все в порядке. Стрелял часовой — предупредительная очередь вверх. Прокуроры и правозащитники возжелали присутствовать на нашем совещании. Боец их не пропустил, — он пояснил.

— М-да, этим дай волю, так они всех бандитов объявят ангелами, — начальник разведки резко рубанул воздух. — Продолжим!

Воздух он не просто рубанул, а как будто ударил кого-то сзади по шее, сверху вниз.

Просто удивительно как наглядно, убедительно и визуально ярко ему удается все это показать.

Совещание продолжилось, минут через пять к нему присоединился Калина. Он был красный и вытирал пот со лба рукавом. Форма на груди была помята. Пуговица на левом манжете рукава куртки — оторвана, вырвана «с мясом». Было видно, что он рвался в бой. Нельзя бить прокурора и правозащитника, но можно отыграться, сорвать злость на бандите.

В ходе нашего совещания Ступников поднял вопрос о вертолетном десанте. Главный разведчик пообещал помочь, но при этом лицо было задумчивым. Неужели правы наши кураторы, что не так все просто? Тогда печально это.

Единственное в чем нас заверили прибывшие — что перебросят дополнительно человек двести, чтобы мы могли максимально блокировать село своими силами. И это уже неплохо.

Точную дату проведения операции называть не стали. Не потому, что боялись утечки информации, а просто надо было доложить руководству Ставки. На этой войне все надо согласовывать со Ставкой. Ладно, хоть в туалет можно сходить без спросу.

Военные возлагали на нас — группу ФСБ большие надежды по добыванию информации. Мало того, они полностью хотели делегировать нам эту часть работы.

Оно и понятно, в случае срыва операции, есть на кого спихнуть вину в неудаче.

Особенно в этом упорствовал начальник разведки Ставки.

Но Ивушкин не позволил. Не так наглядно и убедительно, как разведчик, он сообщил, что получение информации также есть первейшая и важнейшая задача и армейской разведки.

Решили, что информацию добываем совместными усилиями. Руководить операцией будут военные. Мы — пристяжные, они — коренные.

Я посмотрел на часы. Без малого два часа прошло, а ничего нового я не узнал.

Совещание объявили закрытым. Ступников поймал нашего шефа — Мячикова:

— Петрович, мы пойдем поедим и спать.