Наконец Хеллена убедилась в том, что это человек, и тихо спросила:

— Кто там?

— Горничная. Вы заказывали завтрак?

— Секундочку.

Она спрятала ружье за кресло, закрыла дверь в спальню, и дальше юноша мог судить о происходящем только по звукам. Хеллена отперла все замки на двери номера и открыла ее.

— Если можно, оставьте тележку.

— Хорошо, когда закончите, просто выкатите ее в коридор. Распишитесь, пожалуйста.

Внешняя дверь захлопнулась, и Укия расслабился. Его спутница вновь закрыла все замки, вкатила тележку в спальню и заперла за собой дверь. Запах еды сводил с ума, мыши толпой ринулись к тележке. Хеллена рассмеялась и поставила тарелку с нарезанным сыром на пол.

— Знаешь, — юноша безуспешно попытался сесть, — как частный детектив я всегда начинаю искать людей в гостиницах.

— В гостиницах прячутся люди. — Хеллена помогла ему сесть и подоткнула подушки за спиной. — Стая обычно занимает пустые здания или уходит в лес.

— А почему мы не ушли?

— Мы не можем. Стая ищет Онтонгарда, а одна я не смогла бы ухаживать за тобой в другом месте. Здесь есть горячая вода, доставка еды, — она с легким поклоном поставила перед ним оладьи, — и охранники будут защищать меня, потому что я плачу за проживание. В номере две запирающиеся двери, их не так-то просто преодолеть, а в окна никто не полезет — мы не на первом этаже.

Укия набросился на оладьи, разглядывая хрупкую молодую женщину. Она явно имела в виду, что Онтонгард должен будет сразиться с ней, чтобы добраться до него. На вид ей было лет двадцать восемь, но в воспоминаниях Ренни она появлялась рано — значит ей не меньше ста реальных лет. Никто не знал, как она стала частью Стаи; Хеллена просто появилась на собрании, застенчивая, тихая. Ренни полюбил ее с первого взгляда и, надо отдать ему должное, остался верен ей навсегда. Одно воспоминание цеплялось за другое, и юноша внезапно вспомнил, каково это — заниматься с ней любовью. Он покраснел, решил ограничиться своими собственными воспоминаниями и принялся за сосиски.

Укия не смог прикончить завтрак, хотя нанес ему существенный урон. Только что он жевал — и вдруг заснул.

А когда проснулся, у его кровати стоял незнакомец.

Укия вскрикнул и попытался отодвинуться, но сильные руки поймали его и зажали рот, подавляя рычание.

— Тише, Волчонок, не разбуди соседей. Это я. Да, голос Ренни, и запах его, но лицо чужое.

— Ренни?

— Да, Волчонок, это я. Просто я замаскировался.

Эти слова вызвали лавину чужих воспоминаний. Острая боль, с которой подбородок и скулы сдвигаются, имитируя чужое лицо; вкус крови того, в кого превращаешься; удивление, когда смотришь на себя в зеркало, а видишь кого-то совсем другого. Укия всмотрелся в широкое азиатское лицо с миндалевидными глазами и кивнул.

Ренни отпустил его, сел на край кровати и бросил на тумбочку ключи.

— Зачем тебе маскироваться?

— Не хочу привести к тебе хвост. Если бы мы увезли твою семью, всем было бы спокойнее, но у нас и на свои дела времени не хватает.

Укия нахмурился. Ах да, Хеллена сказала, что его убили, хотя он и не помнит, как это случилось.

— Зачем ты приехал?

— Где дистанционный ключ?

— В безопасном месте.

Укия не хотел, чтобы Стая знала о ферме, и уклонился от прямого ответа.

— Гекс забрал три твои памяти. Твои тайники теперь опасны.

Юноша дернулся в ужасе, сел — и потерял сознание. Придя в себя, он понял, что пробел в памяти увеличился, и снова попытался сесть.

— Мамы и сестра! Надо их предупредить.