О, Господи, этот поцелуй, этот невероятный поцелуй, вызвал в нем взрыв такой жгучей страсти, какую он никогда прежде не испытывал.

Доктор Карсон, эта сплошная Мисс Профессия, без сомнения, самая чувственная, самая желанная женщина, какую он когда-либо встречал.

– Бишоп, ты идиот, – сказал он сам себе, крепко растирая лицо руками. – И притом, провалиться мне на этом месте, выдающийся!

Неудивительно, если теперь дверь дома Глори закроется перед ним.

Бишоп забрал свою спортивную сумку с одеждой, хлопнул дверцей с гораздо большей силой, чем требовалось.

На крыльце он было заколебался, но, обозвав себя трижды трусом, настороженно вступил в гостиную.

Глори все еще стояла там, где он ее оставил. Вся ее одежда была покрыта грязью и цементной пылью.

Брэм остановился перед ней.

– Брэм, – неуверенно проговорила Глори, глядя куда-то в центр его груди, – когда в следующий раз вы вознамеритесь приветствовать свою жену, я посоветовала бы вам принимать во внимание состояние вашей рабочей одежды. Вряд ли стоит рассчитывать на безмятежный вечер, если ваша жена начинает с чистки испачканной вами одежды.

– Справедливо, – сказал он.

– Душ за моей спальней, надо только спуститься в холл. В холле в шкафу есть льняные полотенца.

– Черт подери, Глори Карсон, а что вы скажете по поводу поцелуя?

Глори приподняла брови:

– По какому поводу?..

Брэм даже рассердился – точно маленький ребенок, который принес из школы нарисованную им картинку и ждет маминой похвалы.

Что хотела сказать Глори, не сказав ничего? Хорошенькое дельце!

Была ли она так же возбуждена, как и он? Или ничего не почувствовала? Или он всего только посторонний человек?

Выражение лица Глори было совершенно безмятежным: похоже, она действительно презирает удовольствия. Он забрал свою сумку и поплелся вниз, в холл.

Глори медленно сосчитала до трех, подошла к дивану, тяжело опустилась на него и снова взялась за почту.

Силы небесные, она погибла. Сердце, казалось, намерено было совсем растаять. Она прижала руки к щекам. Остынь, Глори, сказала она себе. Брэм не разгадал, что его поцелуй поверг ее в сильнейшее волнение. Пусть не воображает, что она поддалась его мужскому очарованию.

Теоретически она допускала, что он все сделал так, как должен делать муж, вернувшийся с работы домой и приветствующий свою жену. Но, наверное, стоит устранить из их эксперимента излишний натурализм, тем более что день приближается к концу. А если бы она рискнула вспылить, Брэм мог бы подумать, что его поцелуй произвел на нее неотразимое впечатление – факт, который она не собиралась признавать.

Глори вскочила и начала старательно очищать свою одежду от грязи и пыли. Она больше не собиралась думать об этом поцелуе.

Что сделано, то сделано. Поцелуй теперь принадлежал прошлому, стал воспоминанием. Просто они с Брэмом разыграли, как пришли с работы домой и как приветствовали друг друга. Но двух недель такого мероприятия она не переживет.

Она должна взять себя в руки и помнить, что, во-первых, она психолог и только во-вторых – женщина. Научное исследование, которое она проводит, даст ей ценный материал. И пока собирает информацию, она не имеет права терять голову.

Брэм надевал свою любимую ковбойку и хмурился.

Такс и Блю определенно были правы, когда говорили, что женщины, особенно жены, очень сложные натуры. Когда он встречался с другими женщинами, ни одна из них вообще не усложняла отношений. А тут… Странно.

Судя по всему, он может в течение двух следующих недель каждый вечер приезжать с работы домой в качестве мужа, обнимать Глори и целовать ее, но только в щеку, то есть совсем не так, как сегодня. И Глори не будет топать ногами и требовать, чтобы он держал свои руки и поцелуи при себе.