|
— Кое-кого этот звук немного удивил. В первую минуту ничто не вызывало тревоги. Вдруг послышались сигналы, вспыхнули синие лампочки. По телефону из пункта управления было передано приказание, чтобы все немедленно оставили штольню. Нужно сказать, некоторые очень быстро побежали. Прыгали на вагонетки с породой. Но неожиданно погасло электричество, вагонетки начали останавливаться. Наш техник, — профессор указал на Гмырю, — все время переходил с вагонетки на вагонетку и старался успокоить людей. Он показал себя неплохим руководителем. Скоро электричество зажглось снова, но под ногами захлюпала вода. Перейти выемку мы уже не смогли. Броситься вплавь никто не отважился, боясь сильного течения и не зная, что делается в туннеле. Вода прибывала, а мы медленно отступали, пока она не загнала нас на вагонетки и литостаты. Настроение было очень невеселое. Только телефонные разговоры нашего товарища Гмыри с центральным управлением морально поддерживали людей. Многие бросились к телефону, но техник оставил это право за собой и двумя дежурными, которые терпеливо мокнут в телефонных будках.
Профессор, очевидно, тоже не знал, что телефонная связь между штольней и «белым светом», как он говорил, прервана. — Ну, а все остальное вам известно, — закончил Аркадий Михайлович. Мы ждали возвращения Догадова. Утомленные люди говорили тихо, некоторые, немного успокоившись, дремали. Я понимал их. Ведь они уже много часов провели, окруженные со всех сторон водой. На Аркадия Михайловича было больно смотреть. Старик выглядел крайне усталым, но делал вид, что чувствует себя хорошо, хотя вряд ли это могло кого-нибудь обмануть. Кто в самом деле держался исключительно бодро — это Лида. Девушка шутила, заботилась обо всех, и, когда я смотрел на нее, мне казалось, будто я никогда не видел ее ни больной, ни ко всему равнодушной… — Старика нужно обязательно отправить со следующей партией, — шепнул я ей. Она кивнула головой в знак согласия. Но, когда палеонтолог вернулся, Аркадий Михайлович категорически заявил, что поедет последним. Так же решили Лида, Тарас и я. Признаюсь, мне было легче это сделать, зная, что никакая опасность уже не грозит. И вот спасательная экспедиция вторично увозила людей, а мы снова остались на литостате. — Скажите, пожалуйста, — обратился ко мне профессор, когда плоты отплыли, — вы не встречали в Иркутске Томазяна? Помните, следователя. — Встречал. Сказав это, я сразу вспомнил о письме, полученном следователем перед отъездом из гостиницы. Тогда мне бросилось в глаза, что адрес на конверте написан как будто знакомым почерком, а сейчас мне показалось, что этот почерк принадлежал Аркадию Михайловичу. — Давно вы видели Томазяна? — поинтересовался профессор. — Вчера, перед тем как вылетел сюда. Он был на заседании совета. А что? — Ничего, — ответил как будто в некотором смущении он. — Ничего… просто вспомнил. Теперь меня охватила уверенность, что спешное письмо было от профессора Довгалюка. Почему же Томазян ничего не сказал мне о содержании этого письма? Лида еще и еще расспрашивала меня о сессии, о докладе Макаренко и выступлениях членов совета. Она требовала от меня чуть ли не стенографического отчета, но я, разумеется, не был способен на такую точность и, почувствовав, что уже начинаю кое-что выдумывать, постарался перевести разговор на другую тему. Вдали появились подвижные огоньки: это в третий раз к литостату приближались плоты, чтобы забрать последнюю партию. Возле нас вдруг очутился техник Гмыря. Он был радостно возбужден. — Телефон работает! — крикнул он, обращаясь ко мне. — Как — работает? — удивился Аркадий Михайлович. |
