— Позднее, когда я обдумывал все случившееся, меня больше всего сбивало с толку именно это.

— Когда такой субъект начнет поддерживать честного человека, это может сбить с толку, — задумчиво проговорил Кротов.

— Но почему же он его поддерживал?

— Вероятно, это было ему полезно, отвечало интересам хозяев, которым он служил… Скорее всего, они ошибались в Макаренко и считали, что его идеи повредят строительству. Не понимая существа дела, они приказали Догадову всюду проповедовать необходимость герметизации туннеля. Они, вероятно, были убеждены, что герметизация приведет к краху строительства.

— Вы полагаете, что Догадов и его хозяева просчитались?

— Несомненно!

— А скажите, — спросил я помолчав, — как получилось, что вы приняли участие в аресте Догадова? Неужели у вас были какие-нибудь подозрения, когда он организовал в штольне спасательные работы?

— Напротив, тогда он мне нравился. Кто мог подумать, что его кипучая деятельность была только одним из способов маскировки?.. Но он сильно мне не понравился, когда занялся так называемыми палеонтологическими разведками. Я даже хотел запретить ему спускаться в шахту. Однако во время наводнения я вновь стал думать о нем значительно лучше. Кто же знал, что он не палеонтолог, а шпион!.. Когда Томазян в то утро сказал, что я должен помочь арестовать палеонтолога, я прямо-таки разинул рот. Следователю нелегко было убедить меня, что искатель старых костей — преступник. Кроме того, он предупредил, что следует ожидать жестокого сопротивления. Так и случилось, как вы помните.

— Кажется, этот искатель здорово стукнул вас локтем, — послышался голос с верхней полки. Это проснулся Тарас и не утерпел, чтобы не вмешаться в наш разговор.

— A-а, юноша, вы уже проснулись? — приветствовал его Кротов.

— Я еще не уверен в этом. Может быть, вы просто мне снитесь. Откуда вы взялись?

С этими словами Тарас соскочил на пол и подал инженеру руку.

Почти одновременно с Тарасом проснулся и Набокин. Кротову снова пришлось рассказать, как он попал в поезд, причем Тарас и Набокин все время требовали самых подробных объяснений.

Мы заказали в ресторане ужин, включили радио, сообща написали телеграммы друзьям и знакомым.

— Предлагаю, — подал мысль Тарас, — ввести на Глубинном пути специальные билеты для встречи пассажиров со знакомыми, живущими по пути следования поезда. Плата по таксе: минута — три рубля.

— Для этого нужны специальные вагоны-гостиные, — сказал Набокин.

Приближался район Глубочайшей. Кротов начал готовиться покинуть экспресс, и мы загрустили.

Пересадка должна была произойти приблизительно за сто километров от станции. Кротова по радиотелефону известили, чтобы он собирался. Мы втроем отправились его провожать.

Минут за двадцать до пересадки мы все перешли в задний вагон. Последнее купе занимала специальная бригада железнодорожников-электриков, которая обслуживала экспресс и принимала участие в опытах по сцепке и отцепке вагонов на ходу.

На разъезде с окон сдвинулись заслонки, и мы увидели, что рядом с нашим поездом, по параллельной колее, мчится вагон. Он то немного перегонял нас, то отставал. По-видимому, машинист выравнивал ход. Наконец скорость вагона и нашего поезда стала одинаковой. Тогда из дверей вагона выдвинулись мощные металлические лапы и зацепились за дверь нашего вагона. Вслед за лапами протянулась сетка, а затем и доска, которая, как мостик, соединила оба вагона.

— Готово. Можно переходить, — сказал Кротов. — Ну, я вас не приглашаю с собой, так как все это должно делаться быстро.