В это время в дверь постучали.

— Войдите, пожалуйста! — пригласил хозяин.

Все обернулись. На пороге показался Томазян.

— Простите, что опоздал, — сказал он. — Меня задержало дело, которое, вероятно, интересует и всех вас.

— Садитесь скорее к столу, — перебил его Черняк. — А о деле успеете рассказать.

Следователя окружили. Он попросил стакан воды и, спокойно поглядывая на любопытные лица друзей, сказал:

— Я закончил следствие о Догадове. Его дело уже передано в суд.

— Кто же он все-таки? — спросил, глядя на Макуху, Самборский. — Опытный палеонтолог?

— Да, — ответил Томазян, — только он специалист не по изучению кладбищ допотопных животных, а по созданию кладбищ советских людей. Он — агент капиталистического государства. Даже не одного, а двух. Наконец-то он признался, хотя я думаю, что кое-каких сведений он все же не дал. Он признавался только тогда, когда возражать против наших доказательств было совершенно немыслимо.

— Он каялся? — спросил Черняк.

— Нет. О раскаянии не может быть и речи… Он приехал специально для подрывной работы. Если верить ему, то сообщников и помощников он не имел, кроме, конечно, тех, через кого он поддерживал связь со своими шефами. Я думаю, товарищи, что некоторым из вас не особенно приятно вспоминать, как этот Догадов водил вас за нос, а мы ему во всем верили. Теперь уже не стоит волноваться, но и забывать не следует, дорогие мои Антон Павлович и Олекса Мартынович… Между прочим, среди нас тут присутствует пострадавший от его рук.

— Это я? — вскрикнул Тарас.

— Да, — кивнул следователь. — Он выбросил Тараса из поезда и почему-то долго не хотел в этом признаться. Но нам удалось собрать необходимые доказательства. Мы даже выяснили, что он получил выговор от своего начальства, так как этот бессмысленный поступок мог выдать его. Он даже признал себя виновным в нападении на Черепашкина. Он оглушил Черепашкина и выпрыгнул вместе с ним из самолета, надеясь получить у чудаковатого управдома нужные сведения, так как заметил у Черепашкина записку, касающуюся Довгалюка… Он выпытал все, что мог, но это дало ему немного. Дальше показания Догадова несколько расходятся с показаниями самого Черепашкина. Он не отрицает, что переодел бывшего управдома в свою одежду и обменял документы. Дальше он утверждает, что хотел убить Черепашкина, но, раньше чем он выполнил свое намерение, Черепашкин убежал… Диверсант без особого труда устроился палеонтологом, ему удалось попасть на один из самых ответственных участков туннеля, устроить взрыв и выпустить в шахту воду из верхнего озера. На этом его деятельность была прекращена.

— Для чего это было сделано? — поинтересовался Макуха.

— Этого требовали от него разведки некоторых реакционных государств. Правительства этих государств готовятся к войне с нами и понимают, какое стратегическое значение имеет туннель.

— Может, и не понимают, — тихо сказал Самборский.

— А как он сразу пронюхал о туннеле и о нашей встрече в солярии Аркадия Михайловича? — спросил Макуха.

— Устроившись в редакции «Зари» техническим консультантом, он намеревался добывать сведения о самолетах, в том числе о самолете товарища Шелемехи. Подслушал разговор нашего уважаемого хозяина с профессором Довгалюком, узнал о ваших «вечерах фантазии». Оказывается, позднее физик Гопп, зайдя в редакцию, рассказал об идее подземного пути. Шпион все схватывал сразу и очень хорошо ориентировался. Он там у себя прошел хорошую школу.

— И теперь… — протянул Самборский.