За воротами я ожидал увидеть множество ангаров, широкое летное поле, асфальтированные стартовые полосы. Но здесь не было ничего, кроме маленького леска, кустов и нескольких беленьких домиков.

Ангары, склады горючего и даже летные полосы прятались глубоко под землей. Лес рос поверх железобетонных подземных пещер. При вылете самолетов искусственные кусты раздвигались, открывая широкие выходы из подземелий, откуда машины поднимались в воздух. Посадка производилась на поле за лесом. В определенных местах аэродрома самолеты опускались под землю и исчезали.

— Опыт Глубинного пути помог нам поглубже спрятаться под землей, — сказал мне полковник в одну из свободных минут.

Работы у него действительно было много. Разве что начальник штаба части был занят еще больше.

В ту ночь, когда мы прибыли на аэродром, Шелемеха ночевал в штабе и домой поехал только утром. Позавтракав и перекинувшись несколькими словами с Ниной Владимировной, он вернулся в часть.

Истребители были готовы в любую минуту подняться в воздух и лететь по приказу. Но из главного штаба поступило указание не утомлять людей ненужным ожиданием.

Время шло. Никаких сообщений с фронта не поступало. Только через двадцать часов после начала войны Шелемеха получил приказ поднять истребители в воздух.

Я стараюсь восстановить в памяти события той ночи. Сейчас они кажутся мне похожими на сон.

Было около девяти вечера. Сумерки сгустились, и на аэродроме, казалось, воцарился абсолютный покой. Ночных полетов не предусматривалось.

Вдруг к телефону экстренно вызвали командира. Я слышал только, как полковник Шелемеха отвечал:

— Слушаюсь, слушаюсь.

Внезапный приказ наэлектризовал командира. Он положил трубку. Через несколько секунд зазвенели сигналы тревоги, начали открываться подземные ангары, выкатывались самолеты, при свете сереньких фонарей суетились механики и красноармейцы из аэродромной команды.

Соединение Шелемехи состояло из ста сорока четырех стратосферных самолетов, вооруженных сорокамиллиметровыми пушками. Они выстроились звеньями, отряд за отрядом, эскадрилья за эскадрильей. К командному пункту спешили командиры отрядов и начальники штабов. Разговор с командиром бригады занял не более трех минут.

— Товарищи командиры, — обратился к ним Шелемеха. — Вражеская авиаэскадра прорвала две линии воздушных заграждений и летит на Москву. Наша задача перехватить тех, кто попытается прорвать третью линию. Слушайте приказ: командирам групп вести свои подразделения в соответствии с вариантом первым, сектор В. Потолок — одиннадцать километров. Все дальнейшие приказы принимать по радио. Шифр для радиосвязи — 7-а… У меня все. Вопросы есть? Нет?.. По машинам!..

Пять минут спустя все истребители были в воздухе.

Аэродром опустел. Все затихло. Только в некотором отдалении пристально следили за небом дежурные у прожекторов и зенитных орудий. Они были готовы озарить небо мощными лучами электричества и послать стальные подарки навстречу вражеским бомбардировщикам.

Последним в воздух поднялся большой командирский самолет, в котором и мне разрешили занять место. Это была летающая крепость, вооруженная шестью пушками и многочисленными крупнокалиберными пулеметами. Экипаж самолета состоял из двенадцати человек.

Машина отличалась исключительными летными качествами. Шелемеха делал на ней фигуры высшего пилотажа с такой же ловкостью, как и на легком одноместном истребителе.

Шелемеха поднял самолет и, набрав одиннадцать тысяч метров высоты, передал штурвал первому пилоту. Сам он разместился возле штурмана, подсоединив шлемофон к стоявшему рядом радиоаппарату. Командир поддерживал связь со своими самолетами.

Одновременно Шелемеха держал связь с землей. Оттуда через каждые три минуты сообщали о продвижении вражеских самолетов. Сообщения были исключительно точными.