Вагон, в котором ехал ботаник, шел на Прибайкальский узел. Там в основном и располагалось подземное садовое хозяйство Аркадия Михайловича.

Довгалюк жалел, что с его возрастом и профессией он не мог принять непосредственного участия в войне. Единственное, что ему оставалось — это с максимальным усердием делать то, что он делал до сих пор. И он очень спешил к своим подземным садам.

Мне тоже хотелось взглянуть на них, и я сказал об этом профессору. Аркадий Михайлович охотно согласился взять меня с собой на Верхнее озеро, известил об этом диспетчера и попросил поскорее прислать электродрезину. Скоро мы двинулись в путь. Девушка-шофер уверенно вела машину по лабиринту подземных переходов, соединявших вокзал с Верхним озером. Через некоторое время мы проехали железные ворота и очутились на территории «лесничества».

Особых изменений за то время, что меня здесь не было, не произошло, но большинство растений, особенно цветы и травы, очень выросли.

Нас встретили «лесничие», как профессор называл своих помощников. Все это были люди, мне незнакомые. Раньше в подземном лесничестве работала преимущественно молодежь и люди среднего возраста. Теперь я видел только инвалидов и стариков: так сказалась на хозяйстве профессора Довгалюка война. Инвалиды и старики встретили Аркадия Михайловича очень радушно, но были обеспокоены недостаточно хорошей работой вентиляции. Они боялись, что это может отразиться на растениях.

— А где Черепашкин? — спросил Аркадий Михайлович.

— Куда-то девался. Его уже нет несколько часов. Сказал, что пойдет просить, чтобы усилили вентиляцию. Вообще в последнее время он здесь почти не бывает. Заглянет на часок и снова едет наверх, — рассказал один из сотрудников.

Черепашкин был в команде Аркадия Михайловича за старшего. В последнее время, отметил профессор, он начал проявлять признаки инициативности и логического мышления.

Воздух на плантации действительно был не таким, как во время нашего прихода сюда с Саклатвалой. Тогда он поражал свежестью и ароматом цветов. Теперь, хотя запах цветов был достаточно силен, ни легкости, ни приятной свежести не ощущалось.

Профессор посмотрел на приборы, показывающие химический состав воздуха, и убедился, что кислорода в нем значительно меньше нормы. Совсем плохо было с влажностью.

Качество воздуха в этом секторе туннеля зависело от вентиляционного хозяйства.

— Не дают воздуха сколько необходимо, — объяснил Аркадий Михайлович.

— Так скажите, чтобы давали. У них какая-то неисправность?

— Экономят. На всем сейчас экономят. Даже освещение уменьшили.

— Скажите Кротову. Он здесь?

— Здесь. Я уже жаловался ему, — говорил профессор, — но сам он ничего не может сделать. Нужно специальное разрешение Саклатвалы.

— И больше никто не может вам помочь?

— Макаренко или Самборский.

— Но ни того, ни другого здесь нет.

— Вчера приехал Самборский. Забайкальскому сектору Глубинного пути сейчас придается особое значение. Говорят, это важнейший участок туннеля. Самборский инспектирует здесь электрическое хозяйство.

— Тем лучше. Значит, можно обратиться непосредственно к нему.

Аркадий Михайлович согласился со мной, и мы срочно отправились на розыски Самборского, надеясь, что он распорядится наладить вентиляцию на территории бывшего Верхнего озера.

Мы нашли Самборского в управлении сектора в одном из помещений подземного вокзала.