— Прекрасно, — прошептал Коль ей на ухо. — Посмотрите, их всех проняло!

Она только и видела в зале носовые платки. Но вдруг заверещала Селестина:

— Почему они так делают, тетя Керстин? Показались два ангела. Крылья были на месте.

— А почему я не могу быть ангелом? — спросила Селестина своим визгливым голосом. — Я хочу быть ангелом! Гораздо лучшим ангелом, чем эти глупые дети здесь.

Бенгт-Эдвард почти потерял нить в тексте.

Коль сжал руки Анны-Марии и протиснулся к Селестине. Стоя у нее за спиной, он нагнулся и что-то прошептал ей на ушко.

Девочка обернулась и уставилась на него. После чего стояла уже совершенно тихо.

Рождественское представление могло продолжаться.

— Что вы ей сказали? — спросила Анна-Мария Коля, когда он вернулся на место. Он встал туда, где и стоял, прямо за ней.

Он пробормотал:

— Я просто сказал: если ты не заткнешься, я тебя ножом зарежу, паршивая девчонка!

— Но Коль! — шокированная, прошептала Анна-Мария, но он заметил, что на самом деле она смеется.

Пьеса закончилась тем, что все воздали хвалу Господу. Эгон, конечно же, пропищал в конце на одно «алилуйя» больше, и ужасно расстроился, когда все в зале засмеялись. Но аплодисменты были бурными, многие не могли удержаться от слез.

Наконец дети спустились в зал, одетые более или менее «священно», пока Фредрик довольно фальшиво играл на пиле и исполнял душераздирающую сентиментальную песню о каких-то детях, которые возносятся на небо. «Крайне неудачный выбор», — подумала Анна-Мария, имея в виду детей, лежащих в постели, но именно это показалось всем остальным невероятно берущим за душу.

После этого Бертиль прочел длинное стихотворение и сделал это на удивление хорошо. Это были стихи о корабле, терпящем бедствие. Они также захватили всех. Школьникам удалось довольно дружно исполнить свою несложную песенку.

Но тут, слава Богу, наступил черед Сикстена и Сюне, которые подняли настроение всем присутствующим своими веселыми крестьянскими песенками под аккомпанемент деревянных ложек. Мужчины в зале отбивали такт ногами и подпевали в нужных местах, и парням пришлось даже исполнить один номер на «бис». «Они просто таланты», — подумала Анна-Мария. В исполнении последней плясовой песни принял участие и Бенгт-Эдвард в одеянии пастуха, и зал просто задрожал от восторга.

Когда Анна-Мария поблагодарила участников представления, все выглядели счастливыми и возбужденными. И тогда женщины принялись впопыхах подавать угощение.

Секунду спустя Анна-Мария стала разбирать костюмы, которые дети сняли с себя. Она прислушалась к гудению в зале. Шум стоял оглушительный, было очевидно, что все счастливы, довольны и чувствуют себя весьма непринужденно.

«У меня получилось, — возбужденно подумала она. — У нас получилось. Им нравится!».

На сцену, на которой теперь стояли столы и стулья, поднялся священник. Он поблагодарил за потрясающее представление и поинтересовался, не могли бы они приехать со своей рождественской пьесой в город на второй день Рождества. У них в церкви будет праздник, и было бы просто замечательно…

Фру Брандт, непонятно почему, не отходила от него и выглядела так, будто все представление было исключительно ее заслугой.