|
Он ощутил отвращение при виде воды, но понял, что должен переправиться, и принялся спускаться по склону. Почти у самой воды он остановился, присел за большим валуном и стал разглядывать лодчонку, привязанную у берега. То был крепкий плетеный челнок, обшитый кожей и груженный снаряжением охотника — коренастого, крепко сбитого мужчины, таскавшего охапки мехов из беспорядочной груды на берегу и бросавшего тревожные взгляды на зловещий северный горизонт. Этот человек явно опасался, что пожар распространится дальше и захватит его. На охотнике были кожаные штаны, обвязанные узкими полосами меха, и домотканая рубаха, распахнутая на мускулистой груди, поросшей густым вьющимся волосом — таким же темным, как длинная спутанная грива, откинутая назад с плоского широкоскулого лица и прижатая сверху обручем из кованой бронзы. Единственным оружием человека, насколько мог разглядеть наблюдатель, были большой лук со спущенной тетивой и топор дровосека, уложенный в лодку. Подглядывающий поднялся, вышел из укрытия и стремительным движением предстал перед охотником.
Ужас появился в глазах человека, когда тот увидел, что к нему приближается. Он провел тремя пальцами перед лицом в знак предостережения, одновременно потянувшись к поясу и выхватив нож с широким лезвием, который умело и привычно выставил перед собой. — Храни нас Ашар! — пробормотал он. — Кто ты? Слова ничего не значили и не имели отклика. Вышедший из огня продолжал уверенно приближаться к человеку, словно не замечая угрожающего ему ножа и отвращения, написанного на лице охотника. — Стой! — предупредил тот. — Я выпушу тебе кишки, даже если ты демон. Его тон и недоброе движение клинка сделали понятным смысл слов, и вышедший из огня остановился в ожидании, вперив взгляд в охотника. — Так ты не демон? — пробормотал тот. — Неужели человек? Разве может человек уцелеть в таком пекле? Ты вышел из огня? Он лишил тебя дара речи? Говори, если можешь. У тебя есть имя? Незнакомец сделал движение руками и плечами, которое явно успокоило охотника: в его глубоко посаженных синих глазах появилось сочувствие. — Тебя опалило, да? — Нож опустился чуть ниже. — Ашар ведает, как ты спасся, но выглядишь-то ты так, словно тебя поджарили на костре. Я Хэдрул из Дротта, волчатник, и славлюсь своим великодушием. Мне не подобало бы оставить такого бедолагу, как ты, помирать в этой гиблой глуши, раз уж ты здесь не сгинул. Отведу-ка я тебя лучше к старому Редеку. Он весьма убогий шаман — но, возможно, какое-нибудь его волшебство тебе поможет. Глаза охотника говорили, что он сильно в этом сомневается, но его нож на протяжении всей речи медленно опускался, и в неизвестном нарастала уверенность. Он по-прежнему не понимал слов, слышал лишь их неясный шум, но уже способен был читать выражение смуглого лица Хэдрула и язык его приземистого тела. Он молча стоял и наблюдал, как Хэдрул убирает клинок в ножны и возвращается к своим мехам. — Вот погружу все это, и мы отчалим. Если можешь мне помочь, то справимся быстрее… Да и по твоему виду ясно — медлить не следует. Ты понимаешь меня, или огонь опалил тебе мозги не хуже, чем тело? Незнакомец не был уверен в намерениях охотника, но когда Хэдрул начал грузить меха в челнок, понял, что требуется, и двинулся на помощь. Хэдрул крякнул в знак одобрения, изумленный тем, что у столь безобразно обгоревшего создания осталось столько сил. Воистину, он был поражен уже тем, что жизнь вообще не покинула эту телесную оболочку, столь явно пострадавшую. За все время с тех пор, как Сестры уговорили его доставлять припасы в их приют к югу отсюда, он не видел столь изуродованных созданий. Даже отверженные, достойные жалости жертвы болезни, при которой заживо гниет плоть, не выглядели столь жутко. В них хотя бы сохранялись какие-то черты человеческого, но у этой твари — Хэдрул не смог найти более подходящего слова — отсутствовало даже нечто подобное. |
