– Никак. Но даже если бы и владел, засылать меня в Крым в качестве агента бессмысленно.

– Понятно, что это не вариант. Однако рано или поздно нам придется выискивать пути проникновения в Севастополь, если только Боргезе всерьез намерен исполнить свое клятвенное обещание.

– Севастополь – город сравнительно небольшой, и если учесть, что оставляли мы сплошные руины… Словом, при том засилье военной контрразведки, службы безопасности и полиции, которое наверняка наблюдается сейчас, там вряд ли сумел уцелеть хотя бы один наш агент. Если только нам, румынам или вашему СД удалось пристроить там хотя бы одного своего «разведробинзона».

Фон Шмидт промолчал. В сознании барона все явственнее зарождалось ощущение того, что его пытаются втянуть в обсуждение проблемы, которая никоим образом касаться его не должна. К тому же он прекрасно понимал, что даже самая надежная крымская агентура сама по себе ничего не решает. Остается масса других проблем: как доставить на полуостров группу боевых пловцов и десятки килограммов взрывчатки; где создать базу диверсантов, как обеспечить им доступ к линкору и как обеспечить пути отступления? К тому же итальянцам наверняка понадобится субмарина, скорее всего, миниатюрная…

В размышления его рев двигателей ворвался настолько неожиданно и стремительно, что барон не сразу понял его происхождение. Шестерка штурмовиков надвигалась из глубины острова, со стороны горного массива Иолен, на военно-морскую базу Аугусты. Разбившись на пары, с ведущими и ведомыми, они по очереди принимались утюжить все, что только способно было поддаваться огню и осколкам на берегу, у причалов и на ближних рейдах бухты. Затем уходили в море, уступая место коллегам, а также для того, чтобы, развернувшись над холмами мыса Санта-Панаджа, вновь зайти на штурмовку, только теперь уже как бы со стороны моря.

– Дармоеды из авиабазы в Катании разминаются, – почти с откровенным сарказмом наблюдал за их маневрами корвет-капитан Сантароне. – И что странно: ни разу не слышал, чтобы зенитки прикрытия открывали по ним огонь, хотя бы холостыми; как не помню и того, чтобы командование напустило на них эскадрилью истребителей. А то ведь эти бездельники так и дослужатся до полковничьих погон, не уяснив для себя, почему в годы войны после каждого штурмового налета потеря в машинах и людях порой достигала пятидесяти процентов.

Борт крейсера «Краснодон»

Как только с линкора заметили в бухте острова Сазани итальянский фрегат «Санта-Апполинари», контр-адмиралу сразу же бросилось в глаза: не только верхнюю палубу, но и всевозможные корабельные надстройки моряки превратили в некое подобие стадионных трибун. Причем вели себя итальянцы как болельщики, замершие перед исполнением пенальти, – они молча, напряженно всматривались в очертания проходивших мимо советских кораблей, которых, очевидно, видели впервые.

– Этот фрегат прибыл из итальянской базы в Таранто чуть позже «Джулио Чезаре», – объяснил Карганов.

– Тогда почему он здесь, а не в порту? – сурово поинтересовался контр-адмирал, причем вопрос его прозвучал так, словно командир конвоя решил отчитать командующего базой за неуважение к иностранному визитеру.

– Естественно, фрегат тоже хотел войти в военную гавань Влёры, но я счел, что для его команды слишком много чести стоять у причалов нашей морской твердыни.

– О да!.. – подыграл ему подполковник Гайдук. – Нечего «итальянцу» оскорблять своим присутствием священное стойбище непобедимого албанского флота.

– …Вот только, в отличие от вас, я воспринимаю этот девиз без свойственной вам иронии.