|
И была возмущена, что во время воспитательной беседы Людмила как-то загадочно ухмылялась. Если бы Савельева могла быть откровенной с ней, то призналась бы, что впервые она соблазнила этого парнишку еще во время учебы в разведшколе под Кёнигсбергом. И тогда же впервые попалась. За что и получила агентурный псевдоним Грешница, а в наказание вынуждена была стать любовницей начальника школы.
Однако все это в прошлом. Теперь же к «направлению», с которым Безроднов прибыл в училище, была приложена «записка-характеристика» начальника местного отдела НКВД, одного из тогдашних ухажеров Савельевой, в которой «особому отделу» учебного заведения рекомендовалось использовать Безроднова для агентурной разработки. Просто обаятельная сотрудница городского отдела образования, пышная ржановолосая красавица Савельева, которой не было еще и тридцати, ненавязчиво объяснила «своему энкавэдэшнику», что ее бывший воспитанник Безроднов, которого официально она объявила племянником, с детства мечтал стать контрразведчиком и что именно эта мечта привела его в свое время в подпольную организацию. И в «особом отделе» сразу же обратили на этого крепыша, с идеальной биографией и с партизанской медалью, самое пристальное внимание. Уже со второго курса училища Безроднов посещал секретные вечерние курсы контрразведки, а после получения диплома сразу же направлен в Москву, в школу контрразведки.
Военно-морская база во Влёре
Солнце поднималось все выше, и воздух защищенной от северных ветров бухты стал прогреваться как-то не по-январски быстро. Скалистые, усеянные кварцевыми вкраплениями берега то в одном, то в другом месте вспыхивали мириадами искристых лучиков, поражая странников своим немыслимым каким-то разноцветием, способным порождать в душах морских бродяг иллюзию южного зноя и вечного праздника души. – Быть или не быть переговорам – это решать вам, – нарушил иллюзорную балканскую идиллию голос командующего военно-морской базой. – Я же всего лишь хотел известить вас, господин контр-адмирал, что Рассеро намерен встречаться с вами в отеле «Иллирия», который в свое время считался правительственным и принимал в своих стенах всевозможные делегации и конференции. Так вот, Рассеро готов беседовать с вами только там и только в присутствии представителя международной комиссии по репарациям, английского полковника сэра Джильбера. – То есть представитель комиссии уже в городе? Это принципиально важно. Для приемки линкора, а также для подготовки его и всего конвоя к переходу мне отведено не более двенадцати суток. – Всего лишь двенадцать суток?! – В штабе главкома флота сочли, что их вполне достаточно. – Возможно, этого вполне достаточно, чтобы принять корабль под свое командование, однако явно недостаточно, чтобы по-настоящему воспринять прекрасный старинный город Влёру, который вот-вот откроется вам. – Что весьма предположительно. И вообще, у нас другие задачи, капитан. – Не смею усомниться, – прибег Карганов к сугубо русской дворянской формуле извинения. – Корабль, конечно, огромный, но пятеро суток… Уверен, что вы привезли с собой целую команду инженеров и всевозможных специалистов, – вежливо предположил он. – А что касается встречи с этим самым контр-адмиралом Рассеро… – Да мне один черт, с кем и где встречаться, – опять прервал его командир конвоя. – Однако же возникает вопрос: а почему наша встреча не может происходить на борту линкора «Джулио Чезаре»? Чтобы сразу же, на месте, осмотреть хотя бы основные узлы корабля, его вооружение… – Очевидно, на линкоре не осталось ничего такого, что вызывало бы у Рассеро обеспокоенность его техническим состоянием. |
