— Полагаю, здесь нам будет достаточно удобно.

Наверное, Скурлети почувствовал мое замешательство. Он негромко рассмеялся:

— Мистер Маас, неужели вы думаете, что в понедельник я тратил время попусту? Как только я понял, кто вы такой, я, естественно, еще раз заглянул в список адресов, которые вы так предусмотрительно мне продали, и понял, что он не полон. Поэтому я вернулся в муниципальный архив и внес те пункты, которые вы пропустили.

— Ясно.

— Я был немного обижен в то время, конечно. И ездить по всем этим домам в субботу и воскресенье было весьма утомительно.

— Мне очень жаль.

— Я не виню вас, — поспешно сказал он. — Вовсе нет. Я очень высоко ценю ваши умственные способности. Я бы на вашем месте поступил точно так же. А теперь давайте перейдем к делу.

Он открыл портфель, достал пухлый конверт и протянул его мне:

— Тут сто тысяч франков, мистер Маас.

— Сто?

— У меня есть еще один конверт такого же размера. Пока вы пересчитываете содержание этого, я буду проверять пакет, который, как вижу, вы приготовили. Мне кажется, это справедливое условие.

— Хорошо.

Он передал мне конверт, я ему — документы. Из портфеля были извлечены фонарь и увеличительное стекло, и Скурлети погрузился в работу.

Считать деньги оказалось несложно. Они были в пачках по десять пятисотенных бумажек, старых и новых, скрепленных за угол, как это принято во французских банках. Всего двадцать пачек.

Я положил конверт во внутренний карман и ждал, пока он изучит документы. У него на это ушло довольно много времени. Закончив, он выключил фонарик и задумчиво посмотрел на меня.

— Вы удовлетворены, мистер Скурлети?

— Документами? Да, вполне.

— Тогда…

— Но меня немного волнует одна вещь, — продолжал он медленно. — Или, скажем так, она волнует моих доверителей. Я сообщил им, что считаю вас человеком, заслуживающим доверия, и что, по вашим словам, донесение полковника Арбиля существует в единственном экземпляре.

— Да.

Я был рад, что в темноте, он не видел моего лица.

Скурлети прочистил горло.

— Теперь я должен сообщить вам нечто конфиденциальное. Я знаю, что могу положиться на ваше благоразумие. Почему? Потому что вы не сможете написать об этом в своей будущей статье, не упомянув о нашей сделке. — Он побарабанил пальцами по документам, показались зубы. — А я думаю, что упоминать о ней вы не захотите.

— Не захочу.

— Тогда я должен вам сказать, что когда мои доверители изучат эти документы, они могут, я повторяю «могут», решить, что в их интересах не препятствовать осуществлению операции «Даг». Более того, я даже могу вам сказать, что по результатам моего отчета о нашей вчерашней встрече мне было поручено вступить в контакт с членами Комитета здесь, в Ницце, и дать им определенные гарантии.

Мне стало не по себе, но я ухитрился почти с безразличием произнести:

— В самом деле?

— Поэтому вы должны понимать, — продолжал он негромко, — что моим доверителям очень важно получить оригинал донесения, а также исключить любую возможность того, что список или фотокопия будут переданы бригадному генералу Фариси или другому представителю иракского правительства.

— Это я понимаю. Но как я уже говорил вам…

— Да-да, мистер Маас.