– Может быть, на Мадейру?

Развившиеся волосы касались её обнажённых плеч. Она глядела в пустоту, пытаясь различить там будущее, которое спас случай, и остров Мадейра, само название и вино с которого – золотые…

– Мадейра? – повторила Коломба. – А почему Мадейра? Странная мысль…

Эрмина посмотрела на сестру с детским лукавством:

– Послушай, это ведь не хуже, чем По!

И расхохоталась. Коломба вторила ей октавой ниже.

«Они ведут парную игру, – думала Алиса. – Сейчас они принадлежат одной касте. Надолго ли?» Смех оборвался. Эрмина преувеличенно ласково обратилась к Алисе:

– Мы сегодня тебя затормошили…

«Я стесняю их… Я не из их компании… Покуда я здесь, они больше не будут куражиться друг перед другом…»

В дверь трижды постучали. Эрмина вздрогнула, но Коломба опустила глаза и без всякого удивления поднялась:

– Это Каррин… Он сказал, что придёт, если будут какие-то новости… Только бы не…

Она затянула пояс своего купального халата, заправила за ухо прядь волос и открыла. Высокий, с козьим профилем, тощий, в болтающемся на нём выцветшем до белизны плаще, Каррин первым делом направился к Алисе.

– Алиса, дорогой друг…

Он крепко сжал её в объятиях, чтобы посмотреть на неё.

– Я страшно доволен, что вы такая красивая… Красота – лучший симптом…

«Ну-ну! Этот неловкий Балаби прекрасно знает, что следует сказать…» Алиса улыбнулась этому сатиру со скрученными в пружинки светлыми с проседью волосами и очень красивыми, слегка навыкате, светло-карими глазами, полными постоянной мольбы. Эрмина бросила ему: «Привет, Балаби!», словно обращаясь к малышу. Коломба не сказала ничего; но помогла ему снять плащ, аккуратно сложила его, а затем села и натянула подол халата на ноги, прикрыв даже пальцы – крупные и совершенные по форме.

– Эрмина, запахнись, – шепнула Алиса на ухо сестре. Эрмина повиновалась, но не преминула бросить на неё полный насмешки взор:

– Из-за него? Думаешь, стоит?

По неуверенности Каррина Алиса догадалась, что он собирался выразить ей сочувствие в связи со смертью Мишеля, и решила избавить его от этого.

– Кажется, у вас много нового, Балаби? Коломба мне рассказывала… Итак, По, дирижёрская палочка, Биарриц и всё прочее?

– Да… Я, собственно, и пришёл-то… Я помешал вам…

– Да нет же, старина. Это блестящее предложение, верно?

– Да. Вот именно… Не то чтобы я боялся профессионально оказаться не на высоте…

Он смотрел на Коломбу, и его неспособность хвастаться одновременно и трогала, и раздражала Алису. «Подбородок у него маловат. Если бы низ лица был покрупнее – да и плечи тоже, – Каррин был бы видным мужчиной, а может, стал бы и великим человеком…»

Разглядывая старого друга, она вновь обретала способность критической оценки и свою особую прозорливость, притупившиеся со времени смерти Мишеля и последовавших за нею юридических стычек. Присутствие Каррина, робость Коломбы, её девическая мягкость возрождали в Алисе естественный интерес к мужчине. При взгляде на покатые, как у бутылки из-под рейнского, плечи Каррина, на которых болтался пиджак, ей на память приходили мощные грудные мышцы Мишеля, красивая спина Ласкуметта. Мимолётно вспомнился и давнишний компаньон Мишеля, Амброджио, восхищавшийся контрастным сочетанием её иссиня-чёрной чёлки и удлинённых серо-зелёных глаз и терявший от этого дар речи… Живая волна эгоизма и кокетства возобновила свой бег, увлекая Алису за собой.