Поджав под себя ноги, Эрмина сидела в углу гнёздышка и изучала Каррина с презрительным вниманием. «Она считает, что её возлюбленный лучше… Это ещё неизвестно… Мой тоже был лучше. Ну а для Коломбы Балаби – это жемчужина Голконды… А собственно, о чём он там рассказывает, этот Каррин?»

– …Директор казино вернулся, когда мы садились… когда я садился за стол – моя жена не ест… Я хочу сказать, что она на строжайшей диете, но это не принесло никакого улучшения…

Архангел в купальном халате бросил на него сверкающий и суровый взор, а затем, опустив глаза, обрёл прежнюю кротость.

– …Он настоятельно просил дать ему ответ немедленно, потому что предложенные условия нас устраивали, верно, Коломба? Вот я и пришёл, чтобы спросить Коломбу, прошу извинить меня за это…

Голос его был так красив по тембру, что не хотелось его прерывать, и Алиса с наслаждением слушала.

Наклонив голову, Коломба внимала ему всем своим слухом музыкантши; даже с лица Эрмины сбежала её усмешечка, и она кивком головы поддакивала если не словам, то звукам.

«Сегодня вечером, – думала Алиса, – решается не только судьба двух этих влюблённых девочек, но и вопрос моего собственного одиночества. Потому что и та, и другая уедут. Они уже сейчас двинулись в путь… Мы не способны устоять перед мужчиной. Только когда он умирает, мы не можем последовать за ним…»

– Итак, Алиса, что вы об этом думаете?

Она улыбнулась задавшему этот вопрос, не заставляя его повторять то, что пропустила мимо ушей.

– Думаю, что всё это чудесно, старина. И для вас, и для Коломбы.

– Да? Правда?

– Правда. Коломба, помнишь, я же тебе говорила. Она заметила, что старшая не произнесла ещё ни одного слова. «Молчит… Как она преданна и готова на всё ради этого некрасивого, второразрядного мученика, этого робкого козлика, ну а в общем хорошего парня…»

Каррин стоя в порыве чувства сжимал руку Коломбы. Она поправила ему галстук, одёрнула на спине плохо скроенный пиджак и сказала только:

– Если завтра у тебя не будет времени, я схожу к Эноку сама.

– Хорошо, – сказал Каррин. – О, это не срочно… Хотя, что это я – конечно, это дело не терпит…

– Ладно, – сказала Коломба. – Но не раньше шести, у меня три урока.

– О! Теперь эти твои уроки…

Они обменялись весёлыми взглядами невинных шутников. Эрмина бросила Каррину: «Доброй ночи, Балаби!» и три сестры остались одни.

– А-а-а! – простонала Эрмина.

– Что? – спросила Коломба, разом повернувшись к ней.

– Ничего. Мне жарко.

Она сбросила халат, потянулась всем своим исхудавшим телом; белизна её кожи при белокурых волосах была, скорее, белизной брюнетки. Коломба налила себе стакан воды, выпила его одним махом и принялась яростно чесать себе голову обеими руками.

«Что за нетерпение, – думала Алиса. – Они как обожжённые. Бедные девочки тридцати пяти и двадцати девяти лет, которым суждено пережить и счастье, и горе. Им кажется, что сегодня у них только начинается настоящая жизнь…»

– O! – воскликнула Эрмина. – Горячей воды! Ванну!

– Давай, – согласилась Коломба. – Ты её заслужила.

Она начала действовать в присущем ей размеренном и мощном ритме, собрала на поднос стаканы и тарелки, унесла их на кухню. Следуя её примеру, Алиса смахнула крошки хлеба ребром ладони, надела синий фунтик на стоящую на рояле лампу на коленчатой подставке, расстелила постель на английском диване.