Бенни пожал плечами.

— Он собака в семье.

* * *

Морги поднял голову на звуки доносившегося хохота. На другом конце двора, в тени большого дуба, Бенни и Никс смеялись во весь голос.

— Что, черт возьми, такого смешного? — раздраженно спросил он.

Чонг вяло выглянул из-под стола. Он увидел их двоих, смеющихся вместе, как и то, что они сидят на приличном расстоянии друг от друга. И вздохнул.

— Мне это не нравится, — проворчал Морги. — Этот распутник соблазняет Никс.

— Морги, — позвал Чонг.

— Что?

— Заткнись.

Но Морги не отступал.

— Что? Ты говоришь, что мне не о чем беспокоиться?

Чонг поразмыслил.

— Зная тебя, твои привычки, твое отношение к личной гигиене и твой недоразвитый интеллект, я думаю, тебе следует о многом побеспокоиться.

— Эй!

Чонг хмыкнул и закрыл глаза.

На западе опять послышались раскаты грома.

Чуть позже Никс достала блокнот из своего рюкзака, и, заточив карандаш с помощью карманного ножичка, начала писать. Бенни притворился, что не смотрит на нее, хотя на самом деле наблюдал. Он был особенно увлечен тем, как футболка прильнула к ее телу, когда она потянулась за сумкой. И то, как солнечный свет привносит золотистые крапинки в ее зеленые глаза. Он стукнулся головой о жесткую кору дерева. Дважды. Жестко.

«Что, черт возьми, не так со мной?» — размышлял он, и уже не в первый раз.

Никс либо не замечала, как он смотрит не нее, либо — даже в свои без трех месяцев пятнадцать лет — была слишком опытной в искусстве быть молодой женщиной, чтобы позволить каким-либо эмоциям проявиться на своем лице. Она склонилась над книжечкой и писала почти двадцать минут, совершая достаточно длинные паузы в конце каждой заполненной страницы, чтобы заново наточить кончик карандаша.

Когда она опять остановилась, чтобы взять нож, Бенни спросил:

— Что ты записываешь в эту штуку?

— Я пишу книгу, — ответила она, ловко срезая пластинку дерева.

— О чем? О любви и зайчиках? Они нападут и съедят меня?

— Не искушай. Нет, это не роман. Это научная книга. — Она подула на заточенный кончик карандаша. — О зомби.

Бенни засмеялся.

— Что, ты хочешь убивать зомов? Я думал, вы ребята проделывали все эти штуки с мечом просто ради забавы.

— Я не горю желанием именно убивать, — ответила она. — Но я действительно хочу понять их.

— Понять что? — спросил Бенни, хотя даже когда он произносил это, то знал, что вопрос прозвучал глупо. Настоящая правда была в том, что все уже изменилось между ними, и эта территория не была изведана. Здесь появились новые чувства, новый язык, и он испытывал чрезвычайную неловкость. Он попытался снова. — Я хотел сказать… зачем?

Вместо прямого ответа Никс спросила:

— Ты хочешь провести в Маунтинсайде всю свою жизнь?

— Приходится же жить где-то, — начал он, но увидел, как в ее глазах зарождается разочарование. Никс потрясла головой и наклонилась над книгой. Карандаш балансировал, подхватывая поток ее аргументов. До того, как она закончила половину абзаца, кривая линия чаек пролетела над головой. Их грудки были белыми, как снег, а кончики крыльев черными. Никс кивнула в их сторону.

— Они, возможно, спят на побережье, прямо возле океана. Согласно картам, мы находимся менее чем в двухстах километрах от Тихого океана, но я никогда не видела его. Никто из наших сверстников не видел. И судя по тому, как идут дела, никто и не увидит.