— Нет, — сказал он вслух, — Не так сильно. Пожалуй, мне сгодится и протеиновый мусс.

— Хорошо, — сказала она с облегчением, — Тогда раздевайся побыстрее.

Бесс встретила его в гостиной.

— Привет, папа, — сказала она и улыбнулась. Улыбка была чистая, искренняя и, поймав ее, эту особенную улыбку, предназначавшуюся только ему, Маан ощутил в груди какое-то приятное теплое зернышко.

— Привет, Бесс.

— Мы думали, ты только завтра вернешься.

— Я решил не задерживаться в госпитале, — он подмигнул ей, — Я столько раз там был, что мне он давно надоел.

— Это… Это был Гнилец? — спросила она осторожно, показывая на его руку.

Он кивнул.

— Да, малыш.

— Наверно, он был очень сильный?

— Будь уверена, чтобы отправить в госпиталь на несколько дней твоего отца надо быть сильным как бегемот!

— Бегемот?

— Неважно. В общем да, он был сильный. Очень большой и злой.

— Но ты же его победил?

— Да, — сказал Маан, снимая наброшенный на плечи плащ, — Разумеется. Как же иначе?

Она опять улыбнулась. Раньше ему часто казалось, что черты лица Бесс повзрослели быстрее, чем все остальное, когда она задумывалась или улыбалась, ему мерещилось в этих простых эмоциях что-то сокрытое, сложное. В этот раз все было иначе. Ее улыбкой была улыбкой ребенка, чей отец самый сильный и самый храбрый, он вновь победил опасного врага и вернулся домой. Иногда все бывает очень просто.

Только переступив порог дома, он ощутил усталость. Не ту усталость, которую испытывал в конце напряженного рабочего дня, выматывающую, но в чем-то приятную, умиротворяющую, а другую, болезненную — собственное тело вдруг стало казаться ему ломким, хрупким, дребезжащим. Как будто это был сложный механизм, начинку которого, тонкие шестеренки и передаточные валики, сорвало с места.

«В этот раз мое тело получило больше, чем привыкло восстанавливать, — подумал он, усевшись на свое привычное место на диване, который теперь почему-то казался твердым и холодным, — Мне просто потребуется к этому привыкнуть».

Ему подумалось — хорошо, что это случилось сейчас, когда до пенсии остались считанные месяцы. Это очень удачно. Если бы этот же Гнилец попался ему пять лет назад? Или десять? Как служить дальше, зная, что ты — испорченный, не способный полноценно функционировать механизм, и твоя должность, и твой социальный класс подарены тебе чьей-то чужой жалостью?

Маан вспомнил одного парня из их отдела, с которым случилось похожее. Тогда отдел был другой, девятый, и сам Маан был куда моложе. Кажется… Да, это было вскоре после того, как ему присвоили тридцать пятый класс и они поженились с Кло. Сколько же лет назад это было? Двадцать? Он не помнил даже, как звали того парня. Он был молодой, младше самого Маана, в чем-то похож на Лалина, такой же простодушный и пытающийся выглядеть внушительно и грозно. И ему просто не повезло.

Каждый инспектор внутренне готов к тому, что очередной Гнилец окажется быстрее него. Или не быстрее, но удачливее. По статистике — Маан хорошо помнил эту цифру, шестьдесят восемь процентов инспекторов Контроля получают за время службы серьезные ранения. Тело инспектора, пусть оно подготовлено, обучено и усовершенствованно по сравнению с обычным, состоит из того же материала, а значит, тоже склонно к поломке. Время от времени кому-то не в меру прыткий Гнилец отхватывал несколько пальцев или руку, кому-то доставалась порция концентрированной кислоты в лицо, некоторые оставались без глаз или с отвратительными шрамами через все лицо.