|
Я уже даже говорить что-то такое начал, мол, не волнуйтесь, все в порядке, мы ему непременно скажем… А Маан вдруг — раз! — и к спацифиллуму этому. А потом тянет меня за рукав и говорит — «Смотри, Гэйн, а ведь листья как будто погрызенные. И на насекомых не похоже ничуть». Гляжу — и верно, листьев не хватает, и даже как будто бы отпечатки зубов просматриваются. Человеческих зубов, я имею в виду. «Сосед он прекрасный, — говорит нам эта старуха, — Только уж будьте добры, передайте чтоб хоть стебли не ломал. У меня этот спацифиллум с Земли, матери еще принадлежал. Я уж не знаю, чего ему не хватает, витаминов, может, каких, да только надо же и растение беречь…». Тут уж мы, конечно, не медлили. Враз выломали дверь, влетели к этому соседу. А он…
— Что он? — спросила в нетерпении Бесс, не в силах вынести еще одну долгую паузу, на протяжении которой Геалах, испытывая слушателей, неторопливо ел, — Что с ним было, дядя Геалах? Геалах хитро улыбнулся. — А он висит на стене, уже зеленый, скорченный, размером с арбуз, наверно, и из него побеги только тянутся, как из овоща какого… — Фу, как можно! — Кло передернуло, но Бесс лишь беззаботно расхохоталась. Довольный произведенным эффектом, Геалах улыбнулся в усы и вернулся к еде. — Вот так бывает иногда, малышка. Смотри, будешь плохо есть, и на тебя кто-то заявку пришлет! Маан метнул в Геалаха предупреждающий взгляд. Шутка его хоть и была невинной даже по здешним меркам, среди инспекторов имела особенное, понятное только им, значение. Геалах понял, прикусил язык. У него не было ни семьи, ни родственников, о которых Маану было бы известно, и иногда ему казалось, что в отказе Геалаха от создания собственного очага была серьезная причина. Особенная причина, которая известна лишь служащему Контроля — недоступному Гнили и в то же время настолько беззащитного перед ней… — Ладно, мужчины, оставайтесь сидеть, а нам с Бесс есть, чем заняться, — сказала Кло, — Вы ведь не будете против, если дамы вас покинут? — С дамами вроде вас я готов сидеть всю ночь напролет, — отозвался со смехом Геалах, и Кло послала ему благодарную улыбку. Бесс собиралась было закапризничать — Маан видел, как искривилась ее нижняя губа — но намек матери поняла и, пусть и без охоты, тоже поднялась из-за стола. Когда женщины скрылись, Кло на кухне, а Бесс в своей комнате, Маан отчего-то ощутил что-то похожее на облегчение. Все-таки, как бы он не пытался себя уверить в обратном, его жена и дочь принадлежали к одному миру, а Геалах — к совершенно другому, и он чувствовал себя неуютно всякий раз, когда эти миры соприкасались, пусть и вскользь. — Как ты, старик? — спросил Геалах, бросив на него изучающий взгляд, уже серьезный. «Как Гнилец, у которого медленно отгнивает голова», — хотел было сказать Маан. — Сносно, как видишь. От безделья скоро совсем спячу, сижу тут в четырех стенах, как настоящий пенсионер, смотрю теле, сплю… — А рука? — Терпимо, — кратко ответил он, машинально бросив взгляд на уродливую опухоль, сковавшую его грудь и видимую под тонкой тканью халата, — Иногда побаливает. — Я закурю? — Давай. Думаю, Кло не будет ругаться сегодня. Геалах достал курительные принадлежности — сверкающую металлическую зажигалку, всегда действовавшую гипнотизирующее на Маана, и плоский портсигар, который всегда был при нем. Достал одну сигарету, наполнив на секунду воздух ароматным немного едким запахом слежавшегося табака, размял ее ловкими длинными пальцами. Геалах всегда закуривал как-то по-особенному, вкусно, отчего хотелось сглотнуть невольно выступившую слюну. |
