Глупо себя обманывать, то, что он видел, было пятном Гнили. Уж кому это знать, как не ему самому. Он видел сотни, а может и тысячи подобных отметин. На животах, ляжках, спинах, плечах, лицах… Они были разного размера, некоторые с детский ноготь, другие с днище стакана. Угольно-черные или сероватые, еще не успевшие налиться чернотой. На мужчинах, женщинах, детях, стариках. Инвалидах и беременных. Социально успешных и деклассированных. Пятно роднило их всех в одном — они все в равной степени утратили право называться людьми.

Как и он сам.

«Я не могу заболеть, — подумал Маан, вдыхая резкий, отдающий древесной стружкой, дым, — Я прошел вакцинацию, как и все инспектора Контроля. Ни единого случая сбоя. Полный, мать его, статистический ноль. Гниль не могла заполучить меня. Вероятно, это какая-то нестандартная реакция организма, что-то вроде аллергии. Локальное проявление».

Думая об этом в таком ключе, он менее боялся заглянуть в ту бездну, которую скрывала в себе чудовищное пятно. Просто проявление. Не болезни, лишь реакции организма на проведенную когда-то вакцинацию. Надо перестать пугать себя, вновь снять телефонную трубку и позвонить. Но не в дежурную часть. Маан похолодел, представив, что случится, если о его звонке сообщат дежурному какого-нибудь из отделов. Спустя минут десять под окнами остановится непримечательный белый фургон, лишенный надписей или номеров, из него выйдут несколько человек в неброских костюмах, все мужчины, все среднего возраста или близкого к нему, спокойные, уверенные в себе и не задающие лишних вопросов. И кто-то из них негромко скажет: «Господин Маан, с настоящей минуты вы заключены под карантин Санитарного Контроля. Пожалуйста, оказывайте содействие и не пытайтесь воспротивиться применяемым к вам мерам». Сколько раз он сам произносил эти слова, доработав формулировку до сверкающей монолитности? Гнилец — не человек и не имеет никаких прав человека. Даже если у него двадцать шестой класс и по какому-то недоразумению есть удостоверение инспектора. Маан, отдавший службе более тридцати лет своей жизни, понимал это как никто другой. С Гнильцом не разговаривают. Даже если он начнет кричать, что у него купированная нулевая, а метка Гнили появилась случайно, по какой-то досадной ошибке. У Контроля нет ошибок.

Позвонить Мунну. Он поймет. Должен понять. Ради всего, что сделал для него Маан. Мунн умен, он сможет разобраться. У него лучшие ученые планеты и самая большая научная база по синдрому Лунарэ. А значит, он сможет ему помочь. Возможно, придется провести повторное купирование…

«Идиот! — сигарета смялась в пальцах, обожгла кожу, — Первая стадия необратима!»

Боль помогла заглушить эту мучительную мысль, загнать ее внутрь. Мунн. Ему нужен Мунн. Геалаху нельзя доверять, как и остальным — они инспектора до мозга костей, псы Контроля, его нерассуждающие манипуляторы. Они не станут размышлять, они будут действовать. Они очень хорошо умеют это, и не раз доказывали.

Маан вспомнил глаза Мунна, ясные и пронзительные, обдающие холодом. Глаза человека, для которого Гниль стала не просто болезнью или угрозой человечеству, а личным врагом. И который уничтожал этого врага с одержимостью фанатика, в любом его проявлении. Без сострадания, без рассуждений, без повода. Просто потому, что это Гниль и самим фактом своего существования она омерзительна человеку, как чумная крыса.

Маан представил лицо Мунна в тот момент, когда он обо всем узнает. И вытащил еще одну сигарету. Он достаточно долго служил в Контроле чтобы считать, что отчасти знает Мунна. И это знание подсказывало ему, что Мунн может быть куда большей опасностью, чем все остальные его слуги. Увидев пятно Гнили, он не будет долго колебаться.