Нет, ему придется привыкнуть к мысли, что он один. Никакой помощи извне, никакой надежды. Доверять можно только своим чувствам, и надеяться — только на свои силы. Тогда у него будет возможность прожить еще немного, года пол. А потом…

Новый уклад жизни, уже ставший привычным, был нарушен однажды вечером, когда Маан по своему обыкновению изображал дремоту перед работающим теле. В дверь позвонили. От неожиданности Маан едва не вскочил на ноги — с оглушительно бьющимся сердцем, перепуганный и неловкий. Без приглашения не приходит никто, особенно в их жилом блоке. Он был уверен в этом. Как и в том, что никого не приглашал. Черт возьми, он до конца жизни не станет никого приглашать, если не совсем сошел с ума…

В кармане Маан носил свой самодельный нож, соорудив для него подобие ножен из короткого обрезка шланга. «Ключ» был слишком массивен чтобы носить его при себе, его Маан держал под висящим в коридоре плащом, так, чтобы можно было быстро вытащить, одной рукой отпирая дверь. Он предпринял много мер безопасности, подстегиваемый постоянными приступами страха и паранойи. Но в тот момент, когда прозвенел звонок, он оцепенел, и сил хватило ровно для того чтобы стиснуть грубую рукоять ножа в кармане.

Кло ничего этого не заметила.

— Поздновато для гостей, — заметила она, подходя к двери.

«Не открывай!» — хотел было крикнуть Маан, но крик комьями сухой глины рассыпался в горле, перекрыв воздух на то время, что было необходимо Кло чтобы повернуть дверную рукоять. Дверь распахнулась, впустив в комнату пронизывающую вечернюю сырость. Человек, на плечах которого влажно блестел плащ, шагнул внутрь. И улыбнулся своей обычной улыбкой, которую подчас было сложно разглядеть под ухоженными усами, тронутыми табачной рыжиной.

— Гэйн!

Это был Гэйн Геалах собственной персоной. И Маан ощутил, как где-то глубоко в грудине, между смерзшимися ребрами раздувается тугой клубок страха, похожий на гнойный конок, вот-вот готовый раскрыться и выплеснуть наружу свое обжигающее содержимое.

Гэйн Геалах стоял на пороге его дома и улыбался, глядя на него. Призрак из прошлого. Воплощение всех страхов последнего месяца.

— Привет, Джат, — сказал он легко, смахивая с волос мелкую водную пыль, отчего в комнате сразу разнесся летучий химический запах вроде того, что бывает на улице после орошения дезинфектантами, — Славный вечер.

Маан попытался проглотить ком, застрявший в глотке, и улыбнуться в ответ. Играть до конца. Не подавать вида. Добрый старый Гэйн, ты все-таки пришел. Никому не доверил эту работу, должно быть. И верно, дело важное. Пришел один, улыбнулся с порога. Очень по-джентльменски. Спасибо, Гэйн, старый друг, за это — спасибо…

— Эй, ты чего?

— Я… Привет, Гэйн. Извини, задремал, — Маан смахнул ладонью с лица воображаемую дрему, — Заходи, не стой.

И он зашел. Не стал снимать плащ, что сразу показалось Маану зловещим, но понятным. Да и что тут не понять… Старые друзья редко приходят без повода.

— Извини, не предупредил. Но тут дело такое… Я думаю, тебе будет интересно.

Маан с удивлением заметил, что страх, раздувавшийся внутри него зловонным бутоном, опал, оставив после себя мягкую ровную апатию и безразличие. И даже где-то, в самой своей глубине, легкое облегчение.