Но схватка еще не была закончена. Она только начиналась.

Удары градом посыпались на Маана и, встретив этот ослепляющий яростный напор, он даже отступил на шаг. Беспорядочно секущие удары были куда слабее предыдущих, но их было так много, что очутившийся в этом бесконечном свистящем вихре Маан на некоторое время потерял представление об окружающем. Его точно опустили в какой-то огромный миксер, где гибкие лезвия стегали его со всех сторон в таком сумасшедшем темпе, что тело не успевало оправиться от предыдущих, когда получало десяток следующих. Маан ощущал себя так, точно угодил в чудовищной силы шквал, полосующий его тысячами острых ледяных лезвий.

Удары хлыстов в десятках мест рассекли кожу на его лице, отчего глаза стало заливать кровью. Все его тело за несколько секунд стало одной огромной открытой раной, нестерпимо зудящей и посылающей в мозг огненные зазубренные копья нестерпимой боли.

«Держись, — попросил Маан свое тело, бывшее некогда большим и сильным, — Ты справишься, я тебя знаю. Ты просто держись». Он знал, что сейчас ничем не может ему помочь, единственное, что ему остается — понадеявшись на свою врожденную животную силу, постараться переломить этот вихрь вспарывающих кожу ударов — чтобы выиграть себе недостающие для последнего рывка секунды.

Запас живучести его тела и в самом деле был огромен. Даже полурастерзанное, оно продолжало повиноваться ему. Оно было куда надежнее и вернее хрупкого человеческого, которое одна случайная рана могла надолго вывести из строя. Оно собиралось сражаться до конца — каким бы он ни был.

Маан рванул щупальце на себя. Этот рывок оказался несоизмеримо более слабым, чем мог бы быть несколько минут назад, но и его хватило — извивающегося Гнильца подхватило с пола и швырнуло ему навстречу. Гибкие хлысты метнулись в разные стороны, силясь зацепиться за что-то, найти опору, но они упустили момент и теперь были почти беспомощны.

Они врезались друг в друга с такой силой, что грохот прокатился по тоннелю как предвестник обвала. Два огромных тела сшиблись и в какой-то момент стали единым целым. Гнилец сориентировался быстрее, чем рассчитывал Маан. Он и верно был молод и очень резв. Инстинкты хищника управляли им, безошибочные и точные, как посылаемые компьютерной программой импульсы. Вместо того чтобы попытаться оторваться от Маана, вернувшись к удобной ему дистанции боя, Гнилец поступил совсем иначе. Он приник к Маану своим длинным как у червя телом, из которого топорщились десятки постоянно двигающихся хлыстов, и вдруг сжал его в сильнейших объятьях, переплетя своими гибкими щупальцами. Он был вовсе не слаб и мягок, тело под чешуей казалось очень плотным, как одна сплошная окаменевшая от напряжения мышца. И сила его конечностей оказалась такова, что Маан явственно услышал хруст собственного тела, сдавленного в ужасных кольцах.

Он недооценил своего противника. Позволил себе самонадеянность. И будет за это наказан.

Маану не требовался воздух, но Гнилец и не пытался задушить его. Он обладал достаточной силой чтобы раздавить его, как попавшее под гидравлический пресс насекомое. Тонкие хлысты были наделены удивительной силой, которая не вязалась с их обманчивой легкостью и гибкостью. Наверно, этот Гнилец мог бы раздавить автомобиль как гнилое яйцо, превратить его за несколько секунд в бесформенный ком металла. Тело Маана, должно быть, обладало не меньшей прочностью, но эта прочность тоже имела свой предел и теперь, с ужасом ощущая, как стальные обручи медленно сжимают внутренности, Маан подумал о том, что предел этот, оказывается, совсем рядом…

Они были прижаты друг к другу, голова Гнильца находилась в каком-нибудь полуметре от его собственной.