«Они не все здесь, — подумал Маан, разминая иссеченные во многих местах, но готовые работать лапы, — Они подозревают, что я здесь, но не знают наверняка. Скорее всего, не меньше половины осталось в оцеплении Сырой Долины. Но даже половина — это чертовски много…».

Хорошо, что его не обнаружили в тот момент, когда сознание кануло в пропасть сна, оставив тело беспомощным и беззащитным. Спящий зверь не представляет опасности для охотника. Подумав, Маан понял, что в этом нет ничего странного — несмотря на то, что он практически не предпринимал обычных в такой ситуации мер безопасности, сам подземный мир надежно укрыл его от погони. Огромное пространство, состоящее из переплетения сотен ходов, переходов, лазов и боковых штреков, не выдавало беглецов. Здесь не было силовых линий и освещения, а значит, инспекторам и Кулакам придется использовать фонари. У них не было схем этого участка — даже Мунн, безраздельно правящий на поверхности, не смог бы за несколько часов добыть карты заброшенного участка системы водоснабжения, о существовании которого забыли еще лет двадцать назад. Да и не стали бы ждать карт рвущиеся в нетерпении с поводка псы Контроля, спешащие догнать беглеца по жаркому свежему следу. Конечно, у них были акустические радары, но в этой ситуации и они не могли бы быть абсолютным оружием. Акустический радар колебаниями невидимых волн может прощупать рельеф, обнаружить даже мышиную нору в углу стадионного комплекса, но что толку от этого, если ты оказался внутри огромного куска сыра, изъеденного вдоль и поперек? У Кулаков были и тепловизоры, но их Маан опасался еще менее, не без оснований считая, что относится к холоднокровным существам, не имеющим теплового излучения.

Это было его поле, где игра велась по знакомым ему правилам. За время своих блужданий он многократно натыкался на подобные участки, обычно лежащие на большом удалении от централи, и ориентировался в них в совершенстве.

«Ты второй раз приходишь ко мне домой, Геалах, — подумал Маан, — Но сегодня ты получишь хороший урок гостеприимства».

Чувство осторожности говорило ему, что не время затевать войну, когда он ранен и лишен сил. Израненный хищник сперва стремится убраться как можно дальше от опасности, в глухую безопасную нору, где можно без помех восстановить все, что было повреждено, и только потом думать о новых нападениях. Так поступают все хищники в дикой природе без исключения. Так поступают даже Гнильцы, хищники иной планеты. Но Маан знал, что пришло время действовать и не собирался отступать от намеченного.

Как бы ни был упорен Мунн, как бы не метал в бешенстве Геалах, поиски рано или поздно будут окончены, когда они поймут, что проклятый Гнилец ускользнул от них и в этот раз. Контроль не занимается бесполезными вещами и не тратит времени попусту — поэтому он и стал маленькой империей внутри государства, маленькой, но очень эффективной. Значит, не обнаружив его, они уйдут обратно, на поверхность. Выскользнут из-под его лап. И удобный момент будет безвозвратно упущен. А второго может и не случится — Маан чувствовал это. Срок его жизни подходил к концу, и времени осталось совсем немного. Может быть, два дня, а может, счет уже шел на часы. Нет, он не мог позволить себе отложить это дело. Пусть он ранен, пусть ослаблен, но это его час.

Мысль об этом возбуждала, заставляла кровь течь быстрее, а мышцы — сокращаться. Скоро он увидит Геалаха и тогда…

Сперва предстояло узнать обстановку. И это уже было рискованным делом — даже несмотря на то, что люди были почти слепы здесь, Маан знал, чем чревата недооценка опасности. А недооценивать Контроль и подавно не стоило. Кроме акустических радаров и тепловизоров здесь были инспектора, чье чутье «купированной нулевой», куцее и ограниченное, хоть и не могло сравниться с его собственным, все же было эффективно.