Но тот не испугался, даже ощутив возле себя присутствие Маана. Должно быть, когда-то давно он утратил умение бояться. Как и Маан, Месчината не был человеком, но не был им в каком-то особенном смысле.

— Не знаю. Когда мы нашли вас, едва живого, тогда я и почувствовал. Кое-кто из ребят тоже почувствовал. Тай-йин, Лалин… Это было глупо, ведь Гниль — это не простуда, человек не может заразиться ею от Гнильца. То есть мы так думали.

— И Геалах…

— Сказал нам не замечать этого.

— Он сказал «Наш добрый старый друг Маан превращается в Гнильца, но не обращайте на это внимания и не подавайте виду, до тех пор, пока я не прикажу»?

— Другими словами. Но смысл был тот же. Мы думали… Думали, он хочет помочь тебе. Сделать так чтоб не дошло до Мунна. Знаешь, как это бывает. Пистолет, один патрон…

Вот как. Они знали то, о чем он не догадывался. И молчали. И Геалах молчал. Ждал чего-то. Приказа Мунна, конечно. Но выходит, что и Мунн…

Какой-то вздор. Если Мунн так беспокоился из-за своей чудо-вакцины, дарующей людям «купированный нулевой», и боялся появления доказательств ее несостоятельности в виде Маана, он мог бы устранить их еще тогда, когда сам Маан даже не подозревал о том, что болен. Это было бы совсем не сложно. Например, когда он лежал в госпитале Контроля. Одна небольшая инъекция — и остановка сердца выглядела бы более чем естественно. После полученных им травм вопросов бы не появилось даже у самого упорного скептика. Если Маан нужен был ему живым, и это можно было легко устроить — он был беспомощен. Но Мунн не воспользовался шансом. Сам отпустил его, велев не показываться на службе как можно дольше. Если он хотел сохранить болезнь Маана в тайне, более глупого поступка и придумать нельзя.

Ему показалось, что сейчас он все поймет. Сверкнет молния, осветит кромешную темноту, в которой блуждает его рассудок, и высветит единственный возможный ответ. Но этого не случилось. Он все равно ничего не понимал. Кроме того, что все внезапно оказалось сложнее, чем ему думалось.

Но он знал, у кого есть этот ответ.

— Где он? — спросил Маан, — Где Геалах?

Месчината улыбнулся, как умел улыбаться только он. Живой мертвец с пустыми глазами убийцы.

— Он собирался к выходу. Разбирать завал. Глупая затея, конечно.

— Сколько их?

— Их? Двое, — опять смешок, — последних трех Кулаков он застрелил при попытке к бегству. Это было часа полтора назад. Я думаю, они до сих пор у входа. Ты застанешь их там.

— Кажется, тебе не очень жаль его.

— А почему мне должно быть его жаль? — удивился Месчината, — Он умрет. И я умру. И ты, Маан, умрешь. Это будет честно. Это будет справедливо.

— Так и будет, ручаюсь, — сказал Маан твердо, точно давал клятву. Месчината кивнул, успокоенный, — Но ты умрешь раньше нас.

— Я знаю это.

Безумный человек. Даже перед лицом смерти он оставался равнодушен. Маан не знал, завидует ли он ему, или же боится этого мертвенного спокойствия. Чтобы получить подобное, человек должен совершить что-то особое. Что-то более важное, чем продать душу дьяволу.

— Не хочу тебя убивать. Уходи. Я не буду бить в спину. Иди куда хочешь, для смерти не составит труда найти тебя здесь.

— Если бы я мог это сделать, я бы не сидел здесь, — отозвался Мечината, неловко приподнимаясь на камне.

Только сейчас Маан понял, чем вызвана его необычная, кажущаяся чересчур расслабленной, поза. Правая нога Месчината была вывернута в колене под неестественным углом, он увидел осколки кости и порванные мышцы.

— Никогда не бегай в темноте, — Месчината улыбнулся, — Это всегда приводит к проблемам.