— Значит, просто эксперимент…

— Конечно. Мунну надо было узнать, как станет развиваться Гниль в уже инфицированном и вакцинированном теле. Это дало бы ценную информацию его парням. Ты просто оказался самым удачным кандидатом. Не обижайся.

— Потому что я был стар.

— Да, это было основной причиной. Ты исчерпал свою полезность для Контроля, а заслуженная пенсия, согласись, была бы для тебя кошмаром. Ты человек действия и, лишенный службы, не прожил бы и года. Мунн подарил тебе славный финал — может, не очень приятный, но зато и не скучный. Куда лучше, чем гнить заживо в кресле-качалке, верно?

— Почему Мунн не забрал меня в лабораторию после того, как… как инфицировал?

Геалах пожал плечами.

— Не знаю точно. Старик делился со мной далеко не всеми своими соображениями. Говорил, для чистоты эксперимента. Чтобы не отравлять тебе последние дни человеческой жизни. Извини за каламбур. Но на самом деле я думаю, он просто боялся слухов. Ты был слишком человечен, даже пятен нет. Если бы тебя упекли в лабораторию, у многих возникли бы вопросы. Когда заслуженного сотрудника, исчерпавшего свою полезность, используют в качестве лабораторной мыши, это может уронить престиж службы у ее работников. Он просто дал тебе погулять напоследок. И он недооценил тебя. И я тоже недооценил. Лабораторная мышь оказалась очень устремленной, и очень решительной. Пусть это тоже будет частью полезного опыта. Человеческий фактор — на нем многое, знаешь ли, держится…

— Кто инфицировал меня? — спросил Маан.

Напрасный вопрос. Ответ не имел для него никакого смысла. Как для умирающего зверя не имеет смысла химический состав угодившей в него пули. Но Маан все же задал его. Наверно, это тоже было следствием извечного человеческого фактора.

— Как то? — Геалах удивился, — Ты так и не понял? Конечно, я. Кто же еще?

Его удивление не было наигранным. Маан видел знакомый прищур его внимательных глаз.

И верно — кто же еще?

— Ты сделал это в тот самый день?

— Да. До того, как мы пошли на зачистку «гнезда».

— Я ничего не почувствовал.

— Конечно почувствовал. Ты сам сделал себе инъекцию.

Маан вспомнил этот день. Так ясно, точно это происходило здесь и сейчас. Теплое нутро «Кайры», бесшумно плывущую под днищем дорогу, размытые блекло-синие огни гаснущих сфер. И протянутый ему на узкой ладони инъектор.

— Это была «микстура», — сказал Маан, — Ты подмешал блокатор вакцины в нее.

— Именно так. Я достаточно хорошо тебя знал, Джат. Это было очень просто.

Маан смотрел на говорящего Геалаха, крутящего в пальцах догорающую сигарету. Глядел — и пытался найти в знакомом лице что-то, чего раньше не мог разглядеть. Этого человека он знал большую часть своей жизни.

— И ты… Тебе не было… — он осекся, вдруг ощутив себя ужасно беспомощным. Хуже, чем тогда, когда он, полумертвый и слепой, оказался под землей.

Лицо Геалаха напряглось, глаза сузились еще больше.

— Что не было?.