Маан стиснул зубы. Ничего сложного. Просто собрать отдел и сказать. Шепнуть Геалаху. Ребята поймут. В конце концов он действительно не в том возрасте чтобы заниматься подобными вещами. Черт возьми, для него уже и по лестнице подняться — испытание… Они поймут.

Но они поймут даже больше, чем он им скажет. Инспектора Контроля, прирожденные ищейки, способные понять то, что спрятано между слов. Маан слишком стар — поймут они. Он выдохся. Теперь он годен только на то чтоб сидеть у себя в кабинете и изучать папки. Толстые и тонкие. И писать в них что-то своим «Парки».

Нет, они ничего не скажут. Любой из них скорее откусит себе язык, чем обмолвится об этом. Но он, Маан, это почувствует. Потому что он тоже ищейка, старый пес, нюх которого хоть и ослабел, но все еще действует. Он ощутит это — густой запах жалости, разлитый там, где он будет появляться. Жалости к нему, Маану. Старик, доживающий последние дни до пенсии — вот кем он будет. Оберегаемый, лелеемый, точно экспонат музея под стеклом. Смахивать пыль, руками не касаться. Не вожак, просто почетный пенсионер, восседающий за своим столом.

«Ты в отличной форме. Для твоего возраста».

— Нет, — твердо сказал Маан, ощущая, как к щекам приливает кровь.

— Что? — Мунн удивленно поднял на него взгляд, — Нет?

Он и в самом деле был удивлен. Человеку, который сидел сейчас за письменным столом, чиркая что-то в блокноте, вряд ли мог возразить хоть один человек на этой планете, не исключая, пожалуй, и господина президента. Сколько десятилетий назад он в последний раз слышал слово «нет»?..

— Нет, господин Мунн. Я руковожу этим отделом и мои парни полезут в «гнездо» только при том условии, что я буду следить за их шкурами лично. И подобную ответственность я доверить никому не могу.

Мунн выглядел удивленным. Даже раздосадованным. Но Маан знал его достаточно долго чтобы понимать — лицо Мунна выражает лишь те эмоции, которых требует ситуация.

— Это неразумно, — сказал он наконец.

— В подобных операциях я не могу доверить все заместителю.

— Мне казалось, ты говорил, что он хорош.

— Он действительно хорош, господин Мунн. Но я пойду с ним.

— Маан… Ты смел и настойчив, как и полагается человеку Контроля. И ты беспокоишься за своих парней, что тем более достойно уважения. Но в этот раз тебе стоит остаться в стороне. В этой ситуации. Я не хочу объяснять потом Кло, что с тобой случилось.

Это было похоже на шантаж. Неуклюжий, но явственный. Маан вдруг ощутил себя уверенным и спокойным, как будто подсознательно ждал чего-то подобного.

— Кло тридцать лет ждала, когда вы ей объясните, что со мной случилось.

— Это твое решение, Маан?

— Да, господин Мунн. Если вы считаете, что я не могу руководить этой операцией, отстраните меня официально. До тех пор я буду считать себя начальником отдела и действовать соответственно своих должностных обязанностей.

Мунн посмотрел ему в глаза и смотрел достаточно долго чтобы Маан стиснул зубы. У глаз Мунна было странное свойство — быть мягкими, прозрачными, и вместе с тем давить на собеседника каким-то невидимым силовым полем, выжимающим дыхание из груди.

— Я был уверен в тебе, — он ткнул пальцем в грудь Маана, — И не сомневался. Иди, инспектор, готовь группу.

Маан ощутил себя так, точно вместо воздуха вдохнул чистый кислород.

— Значит?..

— Упрям как черт, — проворчал Мунн, склоняясь над своими бумагами, — Мне будет тебя не хватать тут, Маан.