— Что? — Менесс вжался спиной в стул.

— Один глаз исчез, зато другой стал размером с тарелку. Правда, он все равно был слеп, какое-то там нарушение формы хрусталика… Отвратительное зрелище. Я видел его только на фотокарточках, но этого хватило. У Лунарэ даже невозможно было найти голову. Этакий огромный кальмар, замурованный в камне. Говорят, еще вонь была страшная… Но этого уж по фотокарточкам не поймешь, конечно. Да, вот так вот. Жил человек, а потом оп! — и превратил свое имя в самое громкое название двадцать первого века. Мрачная ирония, согласитесь, особенно учитывая то, что ничего хорошего ему это не принесло. Один из жандармов, до смерти перепугавшись, поднял карабин и всадил в бедного Лунарэ несколько зарядов картечи. Несмотря на то, что в теле последнего к тому моменту было три сердца и две кровеносные системы, он скончался на месте. Наши ученые до сих пор клянут жандармерию за тот случай. Первый на Луне Гнилец — и на тебе… Застрелен, как какой-нибудь квартирный грабитель.

Маан вздохнул и покачал головой. Потом он взглянул на обмершего на своем стуле Менесса.

— Простите. Вероятно, не стоило вам этого рассказывать. Все-таки это относится к служебной информации с ограниченным доступом.

Маан насадил на вилку несколько бобов и отправил ее в рот. Жевал он сосредоточенно, точно совершая сложный и важный процесс.

— Вы шутите? — пробормотал Менесс, когда к нему вернулся голос.

— Что?

— Все это… Это такая шутка, верно?

Маан приподнял бровь.

— Вы про Лунарэ? О нет, какие уж тут шутки. Вполне достоверный случай. Если хотите знать, были куда менее приятные. Вот например четыре года назад, когда я нашел одного Гнильца в конце третьей стадии. Когда-то он был архитектором, отлично знал технические проходы жилых блоков. У меня ушло несколько недель, прежде чем я припер его к стенке. Так вот, Гниль его раздула так, что я удивился, как он умудрялся пробираться в вентиляционные лазы. Он весил килограмм четыреста, не меньше. Такой огромный бурдюк, булькающий, пульсирующий, дрожащий… У него выросло не меньше дюжины лап, которыми он упирался в стены. Как паук. Но соображал он еще хорошо, увидев меня сразу все понял и попытался сбежать. Я убил его. Так вот, потом оказалось, что он сам переваривал собственные внутренности. Какой-то там фермент, я в этом плохо разбираюсь. Но картина гадкая. Представьте, что было бы, если бы вас вывернули наизнанку, и все ваши органы, все тело, оказалось внутри собственного желудка, который медленно варил бы вас заживо… А тот бедняга не мог даже кричать, у него не было рта. Вот так, господин Менесс. Что вы об этом думаете?

Менесс вдруг почувствовал на себе его взгляд. Тяжелый, требовательный. И почувствовал, как что-то заскрежетало в легких.

— Отвратительно… — пробормотал он, через силу выжимая из себя воздух, — Но как… Господи, я не слышал ни о чем подобном!

— Служебная информация, — Маан пожал плечами, — К чему пугать людей, верно? Гниль и так заставляет бояться, узнай кто-то о ней всю правду, начнется самая настоящая паника. Одно дело, когда ваш знакомый заболевает, пусть и тяжелой болезнью, наша психика позволяет с этим смириться. И другое, когда болезнь начинает менять его тело, хаотичным, зачастую отвратительным образом. Да, господин Менесс, Гниль именно такова. Она не удовлетворяется смертью, как какая-нибудь провинциальная лихорадка или рак, она хочет кроить человеческое тело по своему подобию, порождая самые отвратительные вещи в этой Галактике. Предвосхищая ваш вопрос, скажу — нет, никто не может заранее сказать, что Гниль сотворит с телом. Она просто модифицирует человеческие органы по хаотическому принципу. Иногда она просто меняет их местами.