— Да что с ним могло статься… Попытался пушку свою в другую руку перехватить, но я, конечно, уже не позволил. Всадил в него три пули, наизнанку вывернул. Но потом холодным меня тогда здорово проняло. С тех пор, когда «гнездо» брали, я уж осторожнее, за тылом смотрю и вообще готов к таким сюрпризам. Жизнь одна, а дешевить не хочется.

— Я слышал, у одного Гнильца однажды голова отвалилась, — серьезно сказал Геалах, раскуривая сигарету, — Раз — и упала, как на плахе. Представляете?

— Ну это уж точно вранье.

— Почему же. Всякое бывает.

Отчего-то установилась тишина. Кто-то курил, кто-то вертел в руках бокал, Маан разглядывал собственные пальцы, ощущая себя не на своем месте. Лица собравшихся были ему знакомы в мелочах, но в каждом лице как будто отражалось что-то, чего прежде не было. Раньше он не испытывал такого чувства отчужденности. «Это не они изменились, — подумал он, — А я сам. Я еще член Контроля, но уже как будто и не настоящий. Наверно, они сами не замечают этого изменения. А может, и нет никакого изменения, а только навязчивая мысль, которая совсем заморочила мне голову».

— А ты что-то расскажешь, Джат?

Маан уставился на Геалаха, не сразу сообразив, о чем он.

— Рассказать?

— Какую-нибудь историю. У тебя их побольше, чем у каждого из нас, думаю.

— Едва ли. Истории все как-то скучные случались, — Маан скупо улыбнулся, — Да и рассказчик из меня неважный, как вы знаете.

— Не верю, — сказал Хольд, — Когда я переходил в ваш отдел, мне про вас много интересного рассказывали. Ну, про ваши дела. Если хотя бы половина из этого правда…

— Могу представить, что про меня наплели! — Маан изобразил шутливо-гневную гримасу.

Геалах вновь наполнил бокалы.

— И все же мы настаиваем. Да, парни?

Над столом пронесся негромкий одобрительный гул. Даже молчаливый обычно Месчината что-то пробормотал.

— Ладно, — сдался Маан, — Расскажу. Да только у нас, стариков, память никуда не годится.

Он и в самом деле попытался вспомнить что-то интересное. Это было сложно — собственная память, в которую он заглянул, предстала перед ним бездонной лифтовой шахтой, наполненной затхлым воздухом. Она хранила в себе тысячи вещей, но вспомнить что-то действительно забавное не получалось. Может, его там и не было? Маан всегда воспринимал свою работу серьезно, настолько серьезно, насколько это вообще возможно. Он отдал Контролю больше тридцати лет своей жизни, но теперь не мог припомнить даже такой мелочи. Как глупо. Все молчали, глядя на него, оттого Маан ощущал себя еще более неуютно.

«Зря пришел, — подумал он, — Нелепая сцена. Как будто дед, рассказывающий внукам сказку».

Конечно, можно было отшутиться или просто отказать — ни один из присутствующих не настаивал бы. Но Маан почувствовал, поступи он так, это отдалит его от них еще на шаг. И пусть этот шаг будет небольшим и не далеко последним в череде шагов, которые ему осталось совершить, мысль об этом была неприятна. Маан заставил себя сосредоточиться.

История… Да что же может быть забавного в работе инспектора Контроля?

Память не отзывалась и Маан, мысленно махнув рукой, начал рассказывать первое, что пришло ему на ум.

— Было одно дело. Много лет назад. Гэйн, нечего так ухмыляться! Впрочем да, ты тогда наверняка еще был молокососом без социального класса, — все с готовностью засмеялись, — Да и Контроль тогда был совсем другой. Мунн был молод, а инспекторов не набралось бы и два десятка. Тогда Луна только начала понимать, что такое Гниль и как с ней можно бороться.