— Один?

— Так точно. Других рядом не чувствую.

— Хорошо. Продолжать наблюдение. Мвези, убедись, что твои ребята смогут быстро придти на помощь Месчината. Гнильцы могут попробовать пройти тем же путем. По крайней мере, я надеюсь, что они достаточно глупы для этого.

— Есть! — одновременно ответили Мвези и Месчината.

Унтер, остановившийся, когда началась стрельба, довольно кивнул:

— Одним меньше.

— Ничего хорошего, — сказал Маан, — Но теперь вы, по крайней мере, понимаете, почему мы оставили стольких людей снаружи.

— Но они ведь убили его!

— Разумеется, убили. Только учтите, что Гнильцы просто так не бегут из «гнезда», тем более по одному. Если кто-то пытался отсюда вырваться, это значит только одно — они уже знают о том, что мы здесь.

Унтер выругался.

— Нас почуяли?

— Да, кого-то из инспекторов. Кто-то из здешних выродков обладает отличным нюхом…

— Это не поможет ему, когда мы встретимся.

— Да, конечно. Всем группам, продолжать движение. Быть предельно осторожными — Гнильцы знают, что мы тут. Огонь открывать без колебаний, о малейшей подозрительной детали докладывать. Все!

Кулаки вновь двинулись вперед, но Маан заметил, что уже не так быстро — они то и дело бросали в его сторону быстрые взгляды, точно он сам был датчиком опасности, с которым можно свериться. Впрочем, так оно на самом деле и было. Даже уповающие на свое мастерство Кулаки не хотели подвергнуться внезапному нападению. И Маану оставалось лишь надеяться, что собственное чутье его не подведет в нужный момент.

Несколько раз ему казалось, что он что-то чувствует. Ощущение это было зыбким, летучим, как едва ощутимый сквозняк, Маан старался сконцентрироваться, но тщетно — ощущение быстро пропадало. Возможно, на самой периферии его чутья сейчас действительно есть Гнилец. Отгороженный многими метрами камня и бетона, он терпеливо ждет, затаившись в непроглядной темноте.

Или же — Маан старался не замечать этого варианта — он сам теряет чутье…

Вот! От неожиданности он дернулся, точно в судороге, едва не оступился.

Оно.

Тот самый запах, который ни с чем не спутаешь. Ощущение навалилось на него, из-за неожиданности став еще острее, ярче. Присутствие чего-то чужого рядом. Сам воздух вдруг стал плотным, густым, вязким. На коже выступил пот, каждая капля которого жалила как кислота.

Гнилец.

Нечто совершенно чуждое, рядом с чем невозможно дышать.

Воплощение скверны.

Сама смерть.

И Маан в ту крошечную частичку времени, что меньше самой крохотной доли секунды, в ту частичку времени, которая потребовалась его разуму чтоб осознать то, что он почувствовал, ощутил прилив радости, почти эйфории. Он больше не чувствовал ноющую печень. Пропала теребящая боль в колене. Он снова был орудием Контроля, беспощадным, точным, прекрасным в своем совершенстве. Он снова был главным псом в своре — и инстинкт, внедренный в его тело, инстинкт нечеловеческий, но дремлющий в нем, скомандовал — вперед!

— Здесь! — хрипло крикнул Маан, указывая на пролом в стене, один из многих в темном коридоре.

Его поняли сразу. Кулаки мгновенно оказались рядом, будто соткавшись из темноты, выставили вперед куцые стволы своих автоматов, страшных в ближнем бою. Они действовали молча, без команды, но слаженно, как единый организм, разделенный на несколько независимых отростков.

Маан хотел сообщить в эфир о контакте и предупредить остальные группы, но не успел — лишь почувствовал, что присутствие Гнильца стало ощущаться сильнее, а значит, он стал ближе. Чутье безошибочно подсказывало ему, что это «тройка».