Теперь ему стало понятно, почему де Мерли так странно посмотрел на него, когда он попросил рассказать как проехать в Ратссон и пояснил, что едет туда по личному делу.

– Да, это произойдет через две недели, – ответил лорд Ратссон уныло, точно потеряв интерес к затронутой теме.

– Что нужно сэру Лайонелу от Ратссона? – настойчиво спросил Хью.

Лорд вздохнул.

– Это дело старое и тянется еще со времен моего деда. Есть такой датский закон о сыновьях сестер. Мой отец был вторым сыном у отца, иначе говоря моего деда, который в свою очередь был вторым сыном. Старшая сестра отца была замужем за дедушкой Лайонела. А дочь Хьюга вышла замуж за старшего брата отца – моего дядю. В приданое она получила поместье и земли Тревик. Детей у них не было, и, когда дядя умер, дедушка поместил невестку в монастырь – таково было ее решение, отдав церкви деньги за Тревик, а его оставил себе. Хьюг потребовал вернуть Тревик, но мой дед отказался. После смерти деда Хьюг начал требовать чтобы отдали Ратссон его сыну на основании прав сыновей сестер, согласно датским законам.

– Но это же нелепо! – воскликнул Хью. – Сейчас нелепо. Я ничего не знаю о датских законах, но, когда Вильям стал королем, они уже не имели силы. Хьюги могли требовать Тревик – землю бездетной вдовы, которая должна была быть возвращена ее семье, но, если она отдала себя служению церкви и решила не возвращаться в Хьюг… Не уверен, следует ли отдавать Тревик, но вот притязания Хьюгов на Ратссон – просто глупость.

– Конечно, так оно и есть, – согласился лорд Ратссон, но его голос звучал по прежнему уныло: – Датские законы о правах сыновей сестер уже давно не применяются. Хьюги попытались силой взять Ратссон, но их разбили, поэтому Лайонел вынес это дело на суд следующего короля – Вильяма Первого или Бастарда, но вновь проиграл. Однако желание владеть Ратссоном крепко засело в их мозгах, и старший сын Хьюга возобновил притязания, когда королем стал Вильям Руфус. К счастью, Руфус умер так и не приняв решение. Затем на трон взошел Генрих. Так как я был его близким другом, то Хьюг, а он не дурак, перестал нам угрожать.

– Но тогда сэр Лайонел не имеет права требовать, – заметил Хью, – ни Ратссон, ни даже Тревик, если во времена Вильяма Бастарда было принято решение не в его пользу.

Лорд Ратссон засмеялся, но в голосе его чувствовалась горечь.

– Нет, он не может требовать, но кто отстоит наши права и сразится с ним?

– Я! – воскликнул Хью, с трудом сдерживая радость: – Лорд Ратссон, я сделаю это.

Ратссон, который перед тем тяжело опустился на стул и сидел, глядя невидящим взглядом, приподнялся и внимательно посмотрел на Хью, но вскоре снова грузно опустился в кресло и покачал головой.

– Нет, нет! Он убьет вас, и все останется по прежнему, но я буду считать себя виновным в вашей смерти.

– Я еще не встречал человека, который мог бы меня одолеть, – тихо отметил Хью и улыбнулся: – Правда, мой хозяин сэр Вальтер, когда был еще крепок и силен, мог это сделать, но в то время я был подростком. Видели ли вы как сражается сэр Лайонел?

– Видел его отца и не смог бы найти такого воина, который сразился бы с ним.

– Сейчас у вас есть такой, – настаивал Хью. – Можно, я поскачу в Морпет и скажу об этом де Мерли?

– Отчаянный и упрямый. – Ратссон ввдохнул, печально глядя на него: – Вы – истинный сын Маргарет.

Хью засмеялся, и, хотя старик еще колебался, знал: дальнейшие возражения лорда Ратссона – только успокоение его совести. Действительно, тот сопротивлялся недолго и попросил Хью называть его дядей Ральфом. За обедом вновь обретенные родственники много говорили, особенно о сэре Лайонеле.

Хью рассказал, что у него есть друзья, и при необходимости он сможет заручиться поддержкой сэра Вальтера Эспека и архиепископа Тарстена.