Было видно, что лорд Ратссон колеблется, но через несколько мгновений он согласно кивнул.

– Я сделаю так, как скажешь. Ведь рискуешь ты, а значит должен поступать, как лучше. Если Хьюг погибнет, то никто уже больше не помешает тебе быть моим наследником, – он криво усмехнулся – и ты сможешь претендовать на все владения семьи Ратссон. Завтра я попрошу управляющего показать тебе фермы, и, возможно, ты изменишь свое мнение и не станешь сражаться из за этого жалкого куска.

Хью не ответил прямо на замечание дяди, а только мягко заверил того, что был бы рад выполнить все его пожелания. Он с трудом скрывал свои настоящие чувства, так как опасался насторожить старика бурным проявлением радости, наполнявшей его от сознания, что он может стать наследником. Ведь лорд Ратссон не знал его. Похоже он думал будто Хью является наследником огромного состояния Тарстена и сэра Вальтера и, следовательно, собственность мало что значит для него. Если бы он понял истинное положение Хью, а именно: владение семьи Ратссон – это не только средство к его существованию, но и путь к женщине, которая была ему дороже жизни, то не испугался ли бы старик за собственную жизнь, опасаясь, вдруг Хью захочет завладеть землей немедленно и расправится с ним.

Он был бы неправ: живой дядя, признавший его, называвший племянником и наследником, значил для Хью, лишенного родственников, куда больше, чем желание немедленно вступить в права владения чем либо. Ему достаточно было надежды на наследство.

Хью не терпелось написать Одрис о свалившемся на него счастье. Ему так хотелось извиниться и уйти, но не откажешь ведь старику в радости общения с новоявленным племянником. Кроме того, было так приятно витать в облаках, представляя, как Одрис слушает, отвечает или спорит. Хью не обладал ее богатым воображением, но получил лучшее по тем временам образование благодаря Тарстену. Поэтому он чувствовал себя уверенно в беседе со своим столь начитанным дядей. Их затянувшаяся беседа касалась многих вопросов и знания Хью существенно обогатились, так как лорд Ратссон был сведущ в разных областях. Кроме того, Хью, обладая цепкой памятью, словно губка впитывал в себя все новое. Он был способным учеником и научился толково задавать вопросы.

Было поздно, когда он уговорил дядю ложиться спать, но сам не мог удержаться, чтобы не написать Одрис, так как сомневался удастся ли ему завтра избежать компании дядюшки Ральфа. Впрочем, заснуть он все равно не мог: слишком был возбужден. Радость наполняла его и следовало выплеснуть ее «поговорив с супругой», чтобы та смогла разделить его чувства. К счастью, он раньше уже описал ей свое посещение монастыря и теперь мог сразу приступить к событиям сегодняшнего дня. Написать о том, как его сердечно приняли, о семье, пусть даже состоящей из одного старика, о наследстве – обо всем, что случилось с ним в Ратссоне. Хью был уверен в одобрении Одрис всех его задумок и поэтому с воодушевлением продолжал описывать, как вовремя он приехал, чтобы сразиться с сэром Лайонелом Хьюгом.

Он, в частности, писал: "Мой дядя снял жилье в городе, чтобы создать лучшие условия для своего воина. Поэтому я буду в Морпете в доме Утрида Мерсера накануне Дня Поминовения. Не знаю, какой день де Мерли назначил для суда но, надеюсь, все решит поединок. Я с нетерпением ждУ того момента, когда убью злейшего врага своей семьи. Меня самого удивляет это стремление и жажда его крови. Не припомню случая, когда я желал бы убить человека, но теперь мое страстное желание – избавить мир от Лайонела Хьюга. Делаю это не только ради себя: если я буду наследником Ратссона и Тревика, то смогу просить тебя стать моей женой. Никто тогда не будет оспаривать мое право, и ничто не будет угрожать исполнению моей мечты. Ты знаешь – это самая большая награда, которую только могла уготовить мне судьба. Возможно, причина моей ненависти и злости к сэру Лайонелу кроется в его жестоком обращении с дядей, старым человеком, о котором Хьюг знает, что тот – последний представитель рода Ратссонов.