– Кенорн? Кенорн?

Хью уже поднял меч для последнего удара, который сразил бы противника, но он не мог опустить его. Он еще не понимал смысла слов, которые повторял Лайонел; он просто не мог убить человека, который, беспомощный, стоял перед ним и плакал. Он не пытался даже поднять щит, чтобы защитить себя. Сейчас Хью снова слышал голос толпы, которая, ритмично завывая, требовала нанесение смертельного удара. Он чувствовал запах земли, поднятой во время поединка, смешанный с вонью от пота и крови. Он медленно опустил меч, ошеломленный выражением ужаса в глазах неприятеля – он не мог понять этого ужаса, который не исчез даже тогда, когда он опустил оружие. Если бы Хью был уверен, что это только очередной хитрый трюк, призванный вырвать победу из пасти поражения, он бы просто ушел прочь. Но он не смел покинуть поле, пока его противник стоял, чтобы позже сэр Лайонел не мог утверждать, что Хью проиграл поединок. Он едва осмелился отвести взгляд от противника, в отчаянии Хью снова приподнял меч, но в этот момент Лайонел вздохнул, и, произнеся «Кенорн», упал на землю.

Не зная, что ему делать дальше, Хью уронил свой щит, который ему больше не мог служить, на землю и поднял меч сэра Лайонела. Он поднял оба оружия вверх и громко закричал:

– Я требую победы. Сэр Лайонел не может согласиться на это, но я не унижусь, чтобы убить человека, который не может больше защищаться.

* * *

Хью не помнил, что произошло дальше. Казалось, события перемешались. Вот де Мерли опускается на колени перед сэром Лайонелом и кричит; потом поле наполняется людьми. Он вооружился, боясь вероломства де Мерли или самосуда толпы, потому что он не предоставил ей то зрелище, которое она требовала, но люди не подошли к нему. Прошло немного времени и он понял, что был изнурен поединком и чуть не сошел с ума, приняв за «толпу» людей, которые вышли на поле, чтобы унести тело сэра Лайонела. Хью поймет это позже, сейчас он только осознавал, что к нему подбежал Ральф раньше, чем люди подошли к сэру Лайонелу. Ральф обнимал, целовал его и плакал. Он пытался найти слова, чтобы подбодрить дядю, но не мог найти их в усталой голове. Потом он увидел нечто странное – он увидел Одрис, поднимавшую его разбитый щит, который он бросил. Она повернула голову в его сторону и одними губами что то произнесла, но он не понимал и не слышал, что она сказала. Потом, как сквозь туман, он увидел мужчину, который подошел к ней и забрал щит. Хью хотел позвать Одрис – ее имя было у него на губах, хотя он все еще не находил слов, чтобы выразить мысли, но в этот момент между ними встал де Мерли, заслонив Одрис от его взгляда. Де Мерли подошел к Хью и попытался забрать у него щит сэра Лайонела. Хью огрызнулся, сжал щит крепче в руках и с силой вырвал его из рук де Мерли, так что смотритель замка Морпет откатился назад. Только в этот момент он снова обрел дар речи.

– Вы все – свидетели! – закричал он, снова поднимая вверх оружие. – Я не убил сэра Лайонела Хьюга из жалости, но я победил его в справедливом поединке. Его требование лживо. Ральф, лорд Ратссон, волею Божьей признан настоящим хозяином Ратссона и Тревика, а я являюсь его настоящим наследником. Щит и меч сэра Лайонела завоеваны мною на поединке, они – доказательства моей победы. Согласны ли вы со мной?

И знатные люди поднялись и закричали:

– Согласны! Согласны!

Де Мерли, стоя сзади Хью, сделал недовольную гримасу. Он ничего не имел против Хью, но больше всего он был привержен королю Стефану, и некоторое время он обдумывал, что может представить результат этого судебного поединка двусмысленно, что предоставит королю определенную свободу в решении вопроса относительно судьбы замка Ратссон. Однако он уже предпочел выбрать судебный поединок, а не личную вражду, и теперь не мог вызывать раздражение у местных магнатов, отрицая честный результат поединка, поэтому кивнул и поддакнул:

– Согласен! Пусть будет так.