Одрис оставила очень длинное письмо, над которым трудилась на протяжении всех пяти месяцев, остававшихся до отъезда, в котором объясняла, что и почему она делает. Специально для тети она подробно описала все припасы в кладовых и связки трав в сарае, начертила схему сада, на которой указала, где и что растет, и сообщила, какой из садовников знает об этом лучше других, а также отчиталась в иных возложенных на нее хозяйственных обязанностях. Не забыла она, разумеется, и о дяде – похвалила сокольничего и указала, какие из его питомцев подают особые надежды, а также перечислила все гобелены, которые соткала. В примечании к списку она просила дядю продавать не более чем по одному или два гобелена за один месяц, растягивая таким образом продажу всей партии на многие месяцы. В конце письма она написала следующее:

«Умоляю вас, поверьте, что я не хотела ни оскорбить вас, ни обидеть отъездом в такой секретности. Я боялась не вашего отказа, а напротив, того, что вы будете настаивать, чтобы Хью остался в Джернейве. В настоящее время ни он, ни я, к сожалению, не могли бы на это согласиться. Поместье, которое теперь принадлежит ему, находится в ужасном состоянии, и для его восстановления нужно приложить уйму труда и старания, для чего требуется неотступный хозяйский присмотр. Я же, поскольку люблю Хью, хочу быть с ним вместе, делить с супругом все тяготы его жизни и помогать ему по мере моих сил и умения. И я чувствую себя вправе следовать велению своего сердца потому, что знаю: Джернейв остается в надежных и чистых руках. Не сердитесь на меня, прошу вас, простите мне своенравность, как вы всегда это делали. Когда рожу ребенка, я обращусь снова к вам с мольбой о прощении, и если получу таковое, приеду с малышом просить вашего благословения».

Когда слезы на щеках Одрис высохли, она повернулась к Фрите и улыбнулась ей, чтобы ободрить.

– Не понимаю, почему ты ревешь, – сказала она. – Ведь это я, а не ты была здесь счастлива. – Приглядевшись к неистовой жестикуляции служанки, она улыбнулась снова. – Глупо так всего пугаться. Ты же много раз скиталась среди этих холмов и пустошей вместе со мною. Ну да, я помню, что шотландцы нападали на нас зимой, но король Стефан дал тогда им жару, и ты к тому же, прекрасно знаешь, что под Хексемом нас ждет Морель, а под Корбриджем встретит охрана, чтобы сопровождать нас в Ратссон.

Пальцы Фриты вновь взметнулись в воздух, нетерпеливо сплетаясь и расплетаясь. Одрис покачала головой и тихо вздохнула.

– Успокойся, ни со мной, ни с моим ребенком не случится ничего дурного.

Однако настроение ее испортилось, и всякое желание утешить служанку бесследно пропало. Вот опять она о том же, эта проблема регулярно всплывала в письмах, курсировавших между Ратссоном и Джернейвом, и Одрис, с тех пор, как впервые изложила Хью свой план, устала повторять одни и те же аргументы.

К счастью, Одрис предвидела реакцию Хью на известие о том, что он вскоре станет счастливым отцом, – трубить общий сбор, седлать коней и опрометью мчаться в Джернейв. Ее двусмысленное запрещение делать это и напоминание о гобелене, на котором изображен единорог, в клочья разносящий Джернейв, укротили на время пыл возлюбленного, но на ее голову обрушился целый водопад писем, посвященных одной и той же теме – здоровью и безопасности ее и их ребенка; даже Ральф строчил длиннющие послания, умоляя больше есть и больше отдыхать, двигаться как можно осторожнее и избегать всего, что могло бы повредить ей и плоду.