|
Скорее всего, они помчатся к королю с просьбой лишить права владения «двух ублюдков» – ее ребенка и Бруно – и передать Джернейв в руки иных, законных наследников, потомков рода по прямой линии. Возможно, король, учитывая верную службу Бруно, защитит его… но, быть может, и не станет делать этого. И ведь может случиться нечто еще более страшное, думала Одрис: что, если она умрет при родах? Тогда не будет времени на то, чтобы вызвать Бруно, и ребенок, вероятно, проживет ненамного дольше дяди. Одрис понимала, что она, быть может, преждевременно терзается этими мыслями, поскольку лишь половина детей в стране рождались здоровыми и живыми. Но смерть по естественной причине – Божья воля, не в ее, Одрис, силах защитить ребенка от того, что начертано ему на небесах, смерть же от руки кузенов – совсем иное дело.
Пока в голове молодой женщины медленно клубились мысли – она всегда думала медленно, не позволяя себе мыслить образами, на душе у нее, как ни странно, становилось все светлее и легче. Замужество – вот решение проблемы! Выйти замуж за Хью, нося его ребенка в чреве, значило теперь гораздо большее, чем удовлетворение эгоистического желания быть с любимым человеком. Все мучительные вопросы, связанные с рождением ребенка и его дальнейшей судьбой, будут раз и навсегда разрешены законным браком с Хью. В ее памяти всплыло его мужественное лицо, мгновенно сменившееся серией ярких и живописных картинок: вот он теряет свой шлем, сбитый сэром Лайонелом, с трудом поднимается на ноги, чтобы лицом к лицу противостоять опасности, сулившей ему неминуемую, казалось бы, гибель. Можно ли желать для ребенка лучшего защитника, чем его родной отец, к тому же такой крепкий и сильный мужчина, как ее Хью? И дядя не потеряет Джернейв, если она выйдет за Хью, у которого теперь есть собственное имение – Ратссон. Глаза Одрис, постепенно разгоревшиеся чистым и ярким внутренним светом, внезапно потускнели. Легко сказать: выйти замуж за Хью, но вот как это сделать… В голове Одрис мелькали мысли о возможности конфликта и его страшных и необратимых последствиях как для дяди, так и для будущего мужа, которые сменились вдруг яркой и красочной картиной – она и Фрита скачут верхом следом за Морелем по дороге, по обеим сторонам которой величаво колышутся деревья, шелестя кронами, покрытыми нежными весенними листочками. В душе Одрис воцарились мир и покой. Все правильно! Это вещее видение! Нет нужды молить сэра Оливера о разрешении на брак с Хью; все, что нужно, – втайне от всех добраться до Ратссона и не дать возможности Хью встретиться с дядей до тех пор, пока тот не примирится с неизбежностью. С этой минуты Одрис начала готовиться к побегу. Вещая картинка накрепко запечатлелась в ее памяти, и она теперь знала, что напишет Хью, когда убедится в том, что не выкинет плод. В этом она, правда, не сомневалась уже сейчас, но действовать поспешно, казалось ей, значило бы искушать судьбу, чего она вовсе не желала. Лучше подождать, думала Одрис, пока вернется Морель, тогда она и выложит Хью то, что задумала. Следующая мысль Одрис была о дяде и тете – они ведь рассчитывают на ее помощь с гобеленами и соколиной охотой. Что касается последнего, тут многого и не требуется, сокольничий прекрасно знает ее методы обучения молодняка и, наверняка, и без нее отлично справится с задачей. Сложнее с гобеленами, но, если она, вместо того чтобы нежиться у очага, немедленно примется за работу, за те несколько месяцев, что осталось ей провести в Джернейве, будет соткано вполне достаточно великолепных ковров. Уже сейчас в ее голове сложились несколько сюжетов, достойных воспроизведения в гобеленах. – Фрита, – сказала она, и голос был спокоен, как и ее сердце, – приготовь мой ткацкий станок.
* * *
Стоял погожий солнечный денек первой недели апреля, когда Одрис, верхом на лошади, и Фрита, верхом на муле, выскользнули из ворот Джернейва. |
