– Нет, отец, – признался Хью со вздохом, – но говорить о другом мне кажется бесполезно. – Затем он улыбнулся. – О, нет. Я знаю ваш ответ наперед. Я достаточно часто его слышал: «Чем больше умов решают задачу, тем больше шансов на то, что она будет решена. А если все они помолятся, то им может быть даровано провидение господне». Но для того, чтобы решить мою задачу, понадобится не провидение, а сверхъестественное чудо, а я не выгляжу святым для божественного вмешательства, особенно в этом случае, так как виноват сам. Я заглянул слишком высоко, отец, и увидел женщину, которую желаю, но она далека, совсем далека от меня.

Слушая, как Хью описывал ревность родных сэра Вальтера, Тарстен старательно обдумывал, а не поднять ли вопрос о происхождении Хью. Теперь он спросил:

– Потому что ты можешь быть незаконнорожденным?

– Могу быть? – переспросил Хью. – Но я считал, что моя мать искала приют в Дареме, так как была отвергнута собственными родителями. Из этого я предположил, что она испытывала трудности с… каким то человеком, который по происхождению был ниже ее.

– Хью! Кто тебе сказал об этом? – Тарстен выглядел потрясенным.

– Я не знаю, отец, – ответил Хью. – Я… мне кажется, всегда это знал. Моя мать могла…

– Тебе еще не было и одного дня от роду, когда твоя мать вверила твою судьбу Святому Георгию в церкви Дарема, – резко оборвал его Тарстен. – А спустя полчаса умерла. Она ничего не могла тебе сказать, да и мне сказала мало – твое имя, и только. "Хью, Хью… ", – все время повторяла она, а затем: «Заботься о нем», на что я с радостью дал обещание и еще: «Сами, сами». Я старался объясниться, но она не могла понять, а только плакала и говорила «сами». Тогда я повторил обещание.

– И вы, несомненно выполнили его, – сказал Хью, резко поднимаясь и обнимая своего опекуна.

Тарстен поднял голову и поцеловал Хью, но затем вздохнул.

– Я всегда любил тебя, и моя забота о тебе, не является заслугой. В самом деле, мне иногда хотелось вновь пережить те чувства, какие испытывал, когда вынимал тебя из купели и выносил на своих руках из церкви, давал сосать свой палец пока не нашел для тебя кормилицу… Хью! Это была безумная женщина!

– Моя кормилица? Я вряд ли смогу вспомнить ее.

– Но, может быть, именно она выдумала эту историю. Может быть, я сказал ей, что твоя мать была леди, желая обеспечить за тобой надлежащий уход, и… Да, сейчас припоминаю, она спросила, заберут ли тебя от нее или ей пойти с тобой, когда придет твой отец. Должно быть я пояснил, что не знаю, кто он…

– И, вероятно, она сочинила историю вдобавок к словам, которые вы слышали.

Но, говоря это, Хью улыбался. Затем вновь поцеловал Тарстена и добавил:

– Не смотрите так горестно, отец, умоляю вас. Ничего плохого не сделано. Надо всегда предполагать худшее – это спасло меня от несбыточных мечтаний и тщеславия.

Тарстен медленно покачал головой.

– Ты не понимаешь, Хью. Может быть, я сделал тебе большое зло, очень большое зло.

– Вы сделали мне только добро, – неистово убеждал его Хью.

Тарстен опять покачал головой, не изменив своего убеждения.

– Я говорил себе, что у меня не хватало времени искать твоего отца или даже узнать поподробнее о матери, но, боюсь, не это было действительной причиной. Не пожелал ли я в глубине души сохранить тебя для себя самого? Что плохого случилось бы, задержись я в Дареме на денек другой. Но я исчез на следующий день, унося тебя с собой…

– Отец, – нежно проговорил Хью, беря за руку Тарстена и сильно ее сжимая, желая привлечь внимание старика, – вы не скрыли свое имя, сказав его сестрам.