БИТВА В ПУСТЫНЕ

Дважды Шанк‑джи выводил свой разведывательный отряд по ночам. Каждый раз он поворачивал к Безысходной пустоши, хотя никогда не пытался зайти слишком далеко. Крысолюдь больше не показывался, но на третий раз тишину ночи разорвал далекий рокот барабана. Это не было предупреждением о буре – скорее, какой‑то караван призывал на помощь. Шанк‑джи инстинктивно повел своих людей туда.

Вскоре они увидели впереди пламя большого костра. Звучали вопли животных, боевые крики стражи, Шанк‑джи пустил ориксена бегом. Насколько он мог видеть, на караван напали. По счастью, свет костра обнаруживал и волну наступающих крыс. Изгои набросились на них с обнаженным оружием. Несколько человек кидали в костер водорослевые блоки, разрывали тюки с товаром, чтобы швырнуть в пламя их содержимое. Воздух был густым от стрел, и Шанк‑джи издал ободряющий крик.

Крысы бешено бросались на людей, вгрызались в тело, разрывали одежду клыками, светящимися холодным зеленоватым огнем. Насколько видел Шанк‑джи, здесь были только крысы, крысы, которые совершенно не знали страха, крысы, которые вцеплялись и в животных, и в людей, хотя сами истекали кровью.

Такая ярость встречалась редко, но времени удивляться этому не было. Удар, укол. Некоторые ориксены отряда визжали от боли, с их ног свисали вцепившиеся в плоть крысы. Скакуны брыкались, лягались до тех пор, пока их всадники не забывали о сражении, пытаясь хотя бы удержаться в седле.

Большинство животных каравана были уже повержены, их тела покрывала масса крыс. Хотя трупы этих тварей устилали песок, они все продолжали появляться из темноты. Ночь разрывали мучительные вопли пожираемых заживо животных.

Впервые Шанк‑джи ощутил вспышку страха. Его вышколенный ориксен совершенно обезумел, брыкался и пронзительно визжал в то время, как его всадник рубил крыс то с одной стороны, то о другой, отбрасывая тех, что вцеплялись в ноги скакуна. Казалось, они прыгают, чтобы добраться до человека.

Убить! Ориксен встал на дыбы, топча крыс, хватая их зубами и отшвыривая перекушенные тела. Шанк‑джи закричал, выронив меч, так что тот повис на петле на запястье, и схватил тварь, вонзившую зубы ему в ногу. Она не выпустила его, даже когда его рука сомкнулась на ее горле. Он оторвал ее и отшвырнул прочь, не обращая внимания на боль, какой он никогда прежде не испытывал.

И тут, каким‑то образом перекрыв постоянный рокот барабана, послышался жуткий свист, который он уже слышал от крысолюдя. Злобные ночные твари бросили своих жертв, отхлынули назад и исчезли во тьме. Остались только груды крысиных трупов, и караванщики начали швырять их в огонь, следя, чтобы не было выживших.

Этот свист… Не посмотрев, насколько повреждена его нога, Шанк‑джи думал о том, что эта схватка могла быть просто ловушкой – или жестоким уроком. Тот, кто правит в Безысходной пустоши, больше не собирается ждать.

Эта армия крыс вполне могла наброситься на его собственный лагерь. Разве такая же не появлялась, сопровождая крысолюдя? Ни разу с тех пор, как он осознал, что потерял руку, он не испытывал такой неуверенности в себе. Но для человека храброго и уверенного в правоте своего дела всегда найдется выход. Если ему удастся обратить подобный ужас на своего врага – может, даже во время его путешествия… Однако для этого придется, по крайней мере, принять условия того, кто скрывается сейчас в этом опасном краю.

В ИМПЕРАТОРСКОМ ЛАГЕРЕ

В конце первой ночи путешествия Равинга сидела в своем шатре. По пустыне в это время года обычно передвигались при свете луны, а не днем. Но приближался сезон бурь. А до Кахулаве оставалось еще по меньшей мере четыре дня пути, хотя и по часто используемой дороге, со множеством убежищ, выдолбленных в скальных островах вдоль нее.