-  Послушайте, любезный! - Сучетоков театрально простер руку к высокому, плечистому парню, годившемуся ему в сыновья, который проходил мимо Виктора, направляясь, очевидно, в процедурный кабинет.

    -  Я тебе сказал: не базарь со мной. Понимаешь, я не только говорить - видеть тебя не могу. - Синевол ткнулся в дверь, расположенную рядом с палатой, около которой дежурил Сучетоков, но процедурная оказалась закрыта, и он слегка остолбенел, рассуждая, как теперь правильней поступить: сразу уйти к себе или все-таки подождать медсестру, отлучившуюся, должно быть, совсем ненадолго.

    -  Мне на тебя тоже, может быть, смотреть неинтересно, а куда денешься? Как говорится, связаны одной цепью! - Виктор привычно растирал правой рукой нарост на лбу.

    -  Да это вы, педрилы, эту цепь и создали! Из-за вас теперь и натуралы подыхают! - Парамон с ненавистью уставился в полузакрытые глаза Сучетокова, который уже чувствовал, что безнадежно влюбился в этого черноволосого дегенерата, мерцающего, словно лакированными, янтарными и вроде бы беспощадными глазами, однако же таившими, по наблюдению Виктора, пусть ничтожную, но все же уловимую долю кокетства.

    -  Да брось ты! - бодрым, несколько подростковым голосом выкрикнул Сучетоков. - Ну а сам-то где заразился? По вызову ездил?

    -  Какое твое козлиное дело?! - Синевол навис над Виктором и одурял его своим приторным потом. - Я не болен! У меня анализы берут. В расклад попал, понимаешь ты, черт драный?!

    -  Четвертый раз, что ли, анализы? Ладно лапшу-то вешать! Да ты даже самому себе теперь правду не скажешь - от кого инфицирован. Потому и разницы никакой нет, будь ты весь из себя прямой или из нашего профсоюза. - Сучетоков увидел, как одеяло, которым было занавешено стекло на двери, расположенной напротив процедурной, отъехало в сторону и предъявил постоянно грустное лицо Марии Азиатской - героини нашумевшего телесюжета аппетитной Лолиты Руссо. - Я тебе дам один бесплатный совет: раз уж так судьба сложилась - тебе лучше быть среди тех, кто тебя поймет и оценит, поможет, когда станет тяжело, решит твои проблемы.

    Парамон отследил взгляд Виктора и повернул голову в сторону палаты Марии Азиатской. При этом его бревноподобная шея напряглась и на ней вызывающе выперла сонная артерия. Сучетокову показалось, что, если эта провокация продлится чуть дольше, он просто вопьется зубами в столь притягательную для него шею. Но собеседник вновь уставился на Виктора наглым, таранящим взглядом, словно уже умудрился забыть о том, кто перед ним стоит и о чем они сейчас говорили.

    -  Сам посуди, разве я виноват в том, что ты ВИЧем обогатился? Не нужно на весь мир сердиться и на меня полкана спускать. - Сучетокову показалось, что Парамон несколько растерялся и, возможно, уже готов к некоторым уступкам. - Кто знает, сколько нам еще плыть в одной лодке, вдруг мы как-нибудь и столкуемся?

    Парень вдруг издал лающий звук и толкнул Виктора в грудь. От удара Сучетоков навалился на дверь и, испуганный, но довольный, вторгся в манившие его пределы, оказавшись во вместительном предбаннике.

    -  Ребята, вы что, очумели?! С утра такой хай устроили! Если вам у нас не нравится, мы вас выпишем, а скандалить здесь никому не позволено. Здесь же лечиться надо. Вот так! И девочку нашу не пугайте! - Голос медсестры затекал в палату из коридора.

    Парамон удалялся, негодующе ворча в пространство: «Погоди, гад, скоро тобой другие люди займутся!» Мария приоткрыла дверь и равнодушно следила за Виктором, который с тревожным вниманием вперился в рослого, полного мужчину, стоящего лицом к окну. Распаленная медичка, буркнув «Извините!», машинально закрыла Сучетокова в чужой палате и перешла на ласковый, кукольный голосок:

    -  Что, Машенька, разбудили тебя наши дяди невоспитанные? Иди, доченька, досыпай.