|
Правда? Ну, например, ссудил ты кому-то безвозмездно тонну баксов, ну просто подарил, - что же, разве после такого жеста ты не станешь для этого человека хорошим? Впрочем, может быть совсем наоборот - он тебя возненавидит и проклянет! Здесь ничего нельзя сказать наверняка, хотя в итоге тебя будут считать тем или другим, то есть прозвучат разные мнения, которые еще придется каким-то образом подсчитывать, чтобы вынести определенный приговор. Только вот, пожалуй, если поразмыслить, - можно ли кого-то признать хорошим, если хоть один из десяти, из ста, даже из тысячи воскликнет: нет, он - плохой! Ну и, естественно, наоборот, какой же ты плохой, если, скажем, твоя мать или жена произнесет: не судите его строго, он - хороший! Вот так-то, господа судьи!
Впадая в подобные размышления, Игорь всегда выводил незыблемое мнение, что он все же - хороший. Раньше, правда, был человек, который цинично опровергал это мнение, и человеком этим являлся Мстислав Самонравов. При каждой встрече или телефонной беседе Мстислав виртуозно выявлял в Игоре самое недостойное, низменное и греховное. Если Самонравов беспокоил Игоря по мобильному телефону, то каждый раз (ну не надоест же ему!) с незримой улыбкой интересовался: «Я тебя, милый, не снял с тела?» или «Ты, наверное, только что закончил, да?» Стоило в их беседе упомянуть особу женского пола, способную, по мнению Мстислава, представить для Кумирова сексуальный интерес, как Самонравов заговорщически шептал: «Надеюсь, она качественно выполняет все твои прихоти?» Когда речь заходила о деловых партнерах или результатах сделок, Самонравов, сощурясь будто на яркий свет, причмокивал губами: «Ты его крепко кинул?» или «Не забывай, что в бизнесе друзей нет, главное - кто кого первым шваркнет!» «Неужели я произвожу на него впечатление законченного подонка? - терялся Игорь. - А что же остальные? Ни в грош меня не ставят, но боятся или не хотят выдать свое истинное отношение? Да нет, наверное. Мстислав сам исчадие ада и судит обо всех как о себе - вот так и получается. Не стоит, право, расстраиваться. Успокойся. Ты сделал людям немало хорошего и заслуживаешь не столько упреков, сколько похвалы». Кумиров готов был согласиться с Самонравовым в том, что большинством людей движут чисто животные инстинкты. Но ведь кто-то же совершает научные открытия, создает духовные ценности?! Если бы человечество имело лишь сексуальные, желудочные и прочие примитивные интересы, то откуда бы взялись картины, симфонии, храмы, самолеты - все то, что изобретается, создается, зачастую не только не за награду, а, наоборот, под угрозой смертных мук. Размышляя о человеческой дерзости познания и разрушения, неистребимого стремления к власти и вечности, Игорь Семенович допускал во всем этом неизбежное присутствие греха. Особенно его мучили вопросы ответственности за нарушение божественных заповедей. Будучи крещенным в православие, Кумиров бывал в церкви и иногда даже отстаивал полную службу. В эти физически тяжелые для него часы Игорь формулировал свои вопросы к священнику. Среди них был вопрос и о том, за какой грех какая полагается мера наказания? И главное - как определить саму степень греха? Могут ли в этой сфере существовать какие-то формы расчета? Например, гордыня. Вроде бы одно из самых тяжких преступлений. А какова должна быть гордыня, чтобы тебя упекли в ад? И как соотнести масштабы и последствия гордыни раба и фараона, советского политзаключенного и очередного генсека? * * * Игорь Семенович всегда повторял людям своего круга, что это именно они - политики и бизнесмены, а не кто иной возвели бандитизм до уровня государственной системы России. - Мы с каждым годом все больше развращали взятками правоохранительные органы и толкали их на все более тяжкие преступления. |
