Ханникайнен выложил новые документы.

— Я составил словарь наиболее часто употребляемых президентом слов. Он тоже изменился после шестьдесят восьмого года. До этого словарный запас Кекконена был заметно беднее, чем после. По моим подсчетам, в активное пользование добавлено тысяча двести слов. Конечно, это может быть связано с тем, что после шестьдесят восьмого года Кекконен стал пользоваться услугами других референтов, составлявших его речи и выступления. Но все равно, такой большой рост словарного запаса о многом говорит. Еще я заметил, что в шестьдесят девятом году его взгляды стали более прогрессивными, словно он помолодел лет на десять. Заметно усовершенствовалась логика — я очень тщательно проанализировал его поведение с этой точки зрения. А еще в шестьдесят девятом году Кекконен стал в каком-то смысле более ребячливым: не один раз он вытворял на глазах общественности такие вещи, которых раньше не делал. Его чувство юмора заметно улучшилось, он стал снисходительнее по отношению к народу.

Ханникайнен закрыл чемодан. Теперь он был абсолютно спокоен, на лице было написано удовлетворение, почти счастье.

Приятели вышли на улицу. С озера раздавались крики куликов. Помолчали. Наконец, Ханникайнен сказал:

— Теперь ты сам понимаешь, результаты моего исследования никак нельзя обнародовать.

8. Лесной пожар

Зайцу полюбилась жизнь на лесном озере. Он повсюду следовал за Ханникайненом и Ватаненом, смело вскакивал в плоскодонку, хотя явно боялся воды. Он вырос, потолстел и окреп.

Ханникайнен продолжал свои долгие рассуждения о президенте Кекконене. Заяц, сидя на дне плоскодонки и склонив голову набок, слушал мужские разговоры, время от времени его горошины шлепались в кучу наловленной рыбы. Так проходили дни на лесном озере, и ни у кого не было желания отсюда уезжать.

Однажды утром в конце июля заяц заволновался. Весь день он крутился под ногами, не отходя от людей ни на шаг, а к вечеру спрятался под полком в сауне.

— Чего это он трясется? — удивлялись мужчины.

В тот же вечер они почувствовали сильный запах гари. Когда в преддверии ночи гладь озера стала неподвижной, они увидели, как со стороны леса на воду опускается синий покров дыма.

— Где-то большой лесной пожар, — сказал Ватанен.

На следующее утро дым подобрался так близко, что защипало глаза. Поднялся ветер, но дым только сгущался. Он затянул все вокруг, словно густой морской туман.

Перед вылетом один из офицеров объяснил, какая задача стоит перед группой.

Утром третьего дня из дыма выбежал Саволайнен, пробежал по мосткам и влетел в домик.

— В Вехмасярви большой пожар. Ватанен, собирайся, будешь в команде по тушению. Возьми рюкзак Ханникайнена и еды. Я объезжаю хутора, всех оповещаю. Едем немедленно. Уже больше тысячи гектаров сгорело.

— Может, и мне поехать? — спросил Ханникайнен.

— Нет, оставайся тут с зайцем. Тем, кому больше пятидесяти четырех, участвовать не обязательно.

Ватанен напихал в рюкзак рыбы, сала, соли, пол кило масла. Зайца заманили в избушку, чтобы он не увязался вслед за хозяином.

На аэродроме в Раутаваара, куда привезли Ватанена, толпились сотни мужчин. Кто-то вернулся с пожара, кто-то собирался туда. Из Раутаваара в районы, где горел лес, забрасывали продукты, на самолетах, они жужжали в небе не переставая. У перемазанных сажей, уставших, вернувшихся с пожара людей не было сил ни о чем рассказывать, они сразу отправлялись спать в солдатские шатры.

Пожилой аптекарь из Раутаваара устроил рядом с палатками своего рода пункт первой помощи, где он и его дочь перевязывали натертые ноги спасателей и промывали их перекисью.