|
Короче, охрана отфутболила его к вам. — Желает устроиться сюда, — подытожила Миранда. Каждый день кто-нибудь настойчиво просился «за забор». Здесь был клочок той, прежней Америки, теплое и хорошо освещенное местечко. И полки с продуктами. — Скажите ему: мест нет. Так оно и было. Никто не предполагал, что Лос-Аламос так быстро наполнится до краев. Не успели оглянуться, как миссия национальной лаборатории сделалась сентиментальной, говорили специалисты по вооружению. Как только чума вышла из-под контроля, наука в Лос-Аламосе перепрофилировалась: с плутония — на геном человека. На этом холмистом плато с пальцевидными полуостровками, торчащими над долиной Рио-Гранде, где вчерашние творцы бомб основали свой городок, охотники за чумой построили целый город. Миранда еще помнила привлекательное местечко Норман Рокуэлл — лавку с газировкой, кинотеатр и магазинчик ремесленных товаров. Почти ничего этого не осталось, даже площадки для гольфа, — все снесли, чтобы обеспечить рабочие места и проживание двадцати семи тысячам ученых, персоналу обеспечения и их семьям общим числом около девяноста тысяч. Не считая солдат, расквартированных отдельно в лагерях. — Здесь особый случай, — сказал капитан. — Прежде чем войти, он удостоверился, что сможет выйти. Он не намерен оставаться — хочет топать дальше. — Вот как. — Он договорился, чтобы охранники покормили его лошадь, пока будет улаживать свое дело. Это по вашей части. — А мы, оказывается, еще и конюшнями занимаемся? Что ему надо? — Полагаю, ему нужны вы. То есть главный здесь. — Тогда ему к Кавендишу. — Да Кавендиш пристрелит его, и делу конец. — А мне как поступить? Я не господин директор. — Ни в коем разе. Вы просто Миранда. Эббот, — добавил капитан. Капитан так и стоял с коробкой в руках. Как и все здесь, он знал: Миранда обладает властью, которой никогда не будет у Кавендиша. Она — дочь Эббота. А с начала эпидемии даже генералы повиновались ему, соглашаясь с мнением Царя науки. Кавендиш мог быть рулевым ЛАНЛ[51], но им самим руководил Пол Эббот. Кавендиш соблюдал это правило, но явно через силу. У Миранды с Кавендишем прежде нередко бывали стычки. Их философии разнились как ночь и день. В ее понимании ученые должны иметь прикрепленные к ногам амортизирующие тросы, позволяющие делать гигантские, отчаянные прыжки в неизвестное и благополучно возвращаться, чтобы готовиться к новому прыжку. Они не должны прекращать попыток. Но в понимании Кавендиша, всякий эксперимент для каждого ученого — путешествие в его собственные темные джунгли. Исследователям нельзя выходить на поверхность до того момента, пока желанная добыча не окажется в руках. «Конечная остановка — смерть, — любил он напоминать им. — Провал недопустим». Эта система была порочной уже оттого, что ошибку в нее ввел сам Кавендиш. Получив после смерти Элис полную власть, он заново создал систему такой, какой хотел видеть ее. Дело в том, что он питал симпатии к неудачникам, по крайней мере определенного типа. Большинство его рекрутов были учеными, испытавшими крупные провалы. Люди, пошедшие на безумный, неоправданный риск и добившиеся результатов по необъяснимым либо случайным причинам. К великой досаде Миранды, Кавендиш воспринимал ее саму как превосходный образец энергичного ученого, способного в конце концов вывернуть микроб наизнанку. По этой причине в ЛАНЛ молодых исследователей было намного больше, чем пожилых. |
