|
Они знали, что умерли, но в их представлении с тех пор минуло всего год-два. Скучали по своим родным. Волновались, как зреет урожай, как нагуливает жирок их скот, как растут детишки. Те, кого убили во время разрушения Иерусалима, мучились думами о судьбе своих любимых. — Крепитесь, мы скоро воссоединимся, — диктовали они Натану Ли. Каждый пытался по-своему описать этот удивительный край их загробной жизни. Они называли его «Шеол», или «Тофет», или «Геенна». Никто даже не вспоминал о Египте с железными стенами и бронзовым небом. Для них это было местом, где они отбывали наказание, рассчитывая получить вознаграждение в будущем. Это обстоятельство они особо подчеркивали. Небо здесь такое синее, восторгались они. Барашки жирные. Лес шлет им сладкий аромат хвои. Настанет день — стены падут, уверяли они. С каждым днем будет лучше. В любую минуту они ждали встречи со своими близкими. 25 ЛОШАДЬ Октябрь — Шестьдесят три градуса по Фаренгейту, — сообщил Натан Ли девочке, когда они выбрались на Ист-Хемес-роуд. — Ветер западный, переходящий в юго-западный, пять миль в час. Гляди: ни облачка. Сегодня у нас все получится. Он запел: «Я веду мою машинку, рядом милая моя…» С лица Тары не сходила улыбка. Она понятия не имела, о чем так возбужденно трещал Натан Ли, но ему было хорошо с ней, к тому же она заполучила его на весь день. Они свернули налево к бывшему нейтронному научному центру, давно законсервированному. Сейчас здесь квартировал контингент спецназа. И жила в роскоши Аппалуса. Солдаты элитных войск относились к лошади с нежностью. В зарослях кедровых сосен и хризотамнуса они выстроили ей стойло. Лошадь была воплощением Дикого Запада для этих парней, выросших в городах и предместьях, никогда не ездивших верхом, до того как Натан Ли привел сюда кобылу. Ни одно подразделение не могло похвастать столь замечательным талисманом — маскотом[70]. У морпехов были дворняжки всех видов, бойцы спецназа ВМС держали боевых петухов. Аппалуса была уникальна. Ради нее врач подразделения занялся изучением ветеринарной медицины. Специалисты по вооружению чистили ее скребницей и оборудовали эмалированную ванну, чтобы у лошадки постоянно была свежая, проточная вода. Они теперь знали, какую именно овсяницу она предпочитает, запасали прессованное сено на зиму и — прежде чем в долину запретили въезд в конце августа и было прекращено движение через Рио-Гранде — выменяли у хозяев ранчо близ Таоса восьмидесятифунтовые мешки овса в количестве достаточном, чтобы накормить кавалерию. Солдаты регулярно прочесывали поле и, если находили, тотчас убивали гремучих змей. Они посменно спали в палатке у конюшни, охраняя Аппалусу от койотов. В шутку они говорили, что теперь Натану Ли придется забирать ее силой. Он отвечал им в том же тоне: они даже не узнают, что ее нет в стойле, так тихо он уйдет ночью, когда решит унести ноги из Месы. Солдатам его слова пришлись по душе. Они полагали, что из Лос-Аламоса никто не уйдет, по крайней мере до тех пор, пока не найдут вакцину или не грянет столь широко обсуждаемый, но почти мифический День эвакуации. Для Натана Ли Аппалуса была обещанием, данным самому себе, связующей нитью со временем, предшествовавшим его появлению здесь. Он навещал ее изредка, как правило, после ночи ярких и отчетливых сновидений. В той или иной форме его ночные кошмары были связаны с дочерью. То Грейс звала его, то лицо ее на фотографии вдруг обращалось в череп. Он просыпался мокрый от пота, но искал в себе чувство благодарности кошмарам. Они не были настолько сильны, чтобы одолеть его хорошие сны, в которые все чаще и чаще приходила Миранда. |
