|
Эта резкая перемена в настроениях имеет прямое отношение к вашему дворику. — Верится с трудом. Но Натан Ли сам чувствовал, что это так. Двор поселился у него в душе. Маленькое племя клонов победило смерть. Они выжили в апокалипсисе и взялись за руки, решив, что очутились в раю. — Весь город настроился на вашу волну. Учителя истории и географии показывают детям на уроках фильмы о нравах Палестины первого века. Классы изучают отдельных клонов и пишут их биографии. Закусочные и кофейни наполнены слухами о последних откровениях. В церквях проигрывали запись «Отче наш». Кое-что из этого Натан Ли уже слышал. — Хлеба и зрелищ, — отмахнулся он. — Неужели не понимаете? Вы — угроза исцелению. Вот что думает Кавендиш. — Это же просто телевидение. Элементарное реалити-шоу. — Нет, — покачала головой Миранда. — Кавендиш прав на все сто. — Она взяла ребро из ячейки с костями Матфея. — Вы превратили их в людей. — Они и были ими. — Но мы-то не знали этого, — сказала она. — Большая разница. Из-за вас уже две лаборатории приостановили эксперименты. Остальные дискутируют. Кавендиш понимает: они отклоняются в сторону от методологии. Так сказать, самокорректируются. Пятятся от пропасти. — Опыты над людьми? — повторил Натан Ли. — Это часть культуры. Сделку с дьяволом человечество заключило давным-давно. — Поэтому все это очень опасно, — сказала она. — Дьявол — это Кавендиш. Все началось с него. — Неправда, — возразил он. — Это часть Лос-Аламоса. Мне рассказывали о том, что было здесь в самом начале. Во времена бомбы. В пятидесятые годы тысячи мертвых детишек присылали сюда со всего мира, чтобы исследовать воздействие радиоактивных осадков. Ученые сами себе делали инъекции плутония. И добавляли его в пищу своим детям. — С этим покончено. — Но это создало прецедент. Кто знает, может, самое худшее впереди? «А твой ребенок?» — подумал он. — Не знаю, насколько много вам известно о происходящем. Никто не говорит об истинном масштабе. — Масштабе чего? — Помните свой самый первый день здесь? — спросила она. — Когда мы шли через мост, посыпался пепел. Вы еще пошутили: мол, снег в июле? «Интеллектуальный мусор» — так она назвала это. И он все понял, ужаснувшись, что это случилось только сейчас. — Человеческий пепел, — проговорил он. — Клоны, — кивнула Миранда. — Контейнеры из городов. Даже заразившиеся ученые. Точных цифр у меня нет. Тысячи. Последнюю пару лет мы изо всех сил старались не думать об этом. Самый жуткий кошмар заключался в том, что мы могли превратиться в Аушвиц. — Она вручила ему кость. — Теперь поняли? Вы что-то разбудили в людях. Кавендиш теряет поддержку своих методов. И времени у него не остается. — Как и у всех нас, — заметил Натан Ли. — Я лишь помогаю вам преодолеть это. — Я сама вначале так думала. Вы сказали, речь идет всего лишь о телевидении. Только это стало чем-то большим. Люди ждут: вот-вот что-то произойдет. Надеются, что на вашем дворе их поджидает некий ответ. И что его дадите вы. Натан Ли мог по-разному отреагировать на ее слова. Он решил не усложнять. |
