|
Миранда с сожалением поняла, что у отца нет уязвимых мест. Дочери, как правило, имеют хоть капельку власти над отцами. У Миранды даже этой малой толики не было. — Иди сюда, — позвал он. — Прошу тебя. Подальше от воды. «Да что не так с водой?» — А меня выслушаешь? — попыталась найти компромисс Миранда. — Без предвзятости. Объективно. — Да, — сказал он. — Поднимайся. По гигантским ступеням карьера она взобралась с пакетами рыбы в руках и встала рядом с отцом. Оба застыли в изумлении: как выросла девочка! Миранда всегда казалась высокой. Сейчас она могла смотреть ему прямо в глаза. Эббот сделал движение, которое могло показаться увертюрой к объятию или попыткой обрести душевное равновесие. Для него любовь и чувство собственного достоинства были тождественны. Рука Миранды на мгновение зависла в воздухе, а потом она подалась к отцу и коротко обняла его, чуть повернувшись боком, чтобы он не почувствовал, как заметно округлилась грудь. Ее женственность его не касается. — У тебя опять новая прическа, — отметил он. Уже восемь месяцев. Волосы-змеи. А-ля Эйнштейн. — Заметил, — усмехнулась она. «А меня ты разве не помнишь? — так и подмывало ее спросить. — Я же твоя дочь». Но он ведь неуязвимый, и она знала это. Эббот аккуратно поддернул рукав, чтобы взглянуть на часы. — Десять минут, — объявил он ей, затем вытянул руку и дважды растопырил пятерню. Десять. Он подает сигнал. Миранда обвела взглядом лес: кто бы ни пришел вместе с ним — его водитель, помощник или директор лаборатории, — он где-то укрывался, пока Эббот вел разговор тет-а-тет со своей блудной дочерью. И тут в дальнем конце карьера она уловила движение. Кто-то в камуфляже: солдаты, браконьеры или биологи, работающие в полевых условиях. Она надорвала газету, в которую был завернут окровавленный кусок трески. — Лови! Миранда бросила рыбу отцу. Тот поймал ее в нескольких сантиметрах от выутюженных слаксов. — Ну ладно, — сказал он, держа сырую рыбью плоть в руке. — И что же дальше? Оба как будто почувствовали, что напряжение спало, хотя он слегка сердился из-за потерянного впустую времени, а она, всегда бойкая на язык, была готова защитить себя. — Это завтрак называется, — сказала она. — Брось ему. Отец подкинул рыбу, и та шлепнулась на тонкий лед. Стали ждать. Уинстон не показывался. — Боится, наверное, — предположила Миранда. — Он никогда не видел мужчин. — А он что — видит нас? Сквозь лед? Отец на пол шага отступил от края. — Не волнуйся, людей он не ест. — Пока. — Не глупи. Мы проверяли на кузнечиках, — весело объяснила она. — Уинстон питается исключительно рыбой. — Значит, ты не видела останки животных? Он не задавал вопрос — ставил капкан. — Не поняла: ты о чем? — Кости. Тушка. Яичная скорлупа и перья. Все это разбросано по земле в лесу. Уинстон — отличный охотник. Перечень видов впечатляющий. По сути дела, он очистил лес от птиц и животных в радиусе полумили. Всё — от мышей, белок и енотов до сов и соек. |
