|
Затем впился зубами в брюхо и вытянул внутренности, как спагетти. При этом он делал вид, будто двое на берегу его совершенно не интересуют. — Привет, Уинстон, — сказала Миранда. Коротенькие обрубки ушей повернулись. — Как ты, мой маленький принц? Монстр заговорил. Это был не лай и не уханье. Очень напоминало искаженную человеческую речь: длинная серия гортанных смычек и булькающих звуков. Он словно рассказывал о чем-то весьма значительном. — Это его родной язык, — пояснила Миранда. — Если внимательно слушать, можно уловить конкретные слова. Почти на английском. Думаю, у него дефект подъязычной кости. Четко формировать звуки Уинстон не может, но у него определенно есть что сказать. И он понимает меня. — Ты сама себе сотворила домашнего питомца. Попугая. И выучила словам. — Нет, все вышло как-то странно. — Миранда оглянулась на отца. — В день своего рождения он уже знал, как надо говорить. Он появился из инкубатора с готовым словарным запасом. — Хватит выдумывать! — оборвал ее отец. — Говорю тебе. Самой не верилось. Но это продолжается. — Что именно? — Он все помнит. Отец пренебрежительно фыркнул: — Миранда! — Он помнит прошлое, — продолжила она. — Мое прошлое. — Так, стоп. — У него мои воспоминания, как ты не понимаешь? Я принесла из дома коробку со своими игрушками. Перемешала их с игрушками от «Гудвила»[20]. Он рассортировал их. Мои выложил отдельно. — Ты утверждаешь, что память жестко «зашита» в генетический код? — Может быть, не жестко, а запрограммирована в него. Почему бы и нет? Как наследственные заболевания. На клеточном уровне они становятся частью нас. Обмен веществ. Клеточные связи. Называй как хочешь. — Значит, по-твоему, память — это наследственное заболевание? — С точки зрения циника — да, — кивнула она. — С меня довольно. — Эббот собирался уходить. — Уинстон, как меня зовут? — неожиданно спросила Миранда. Отец остановился. Монстр поднял глаза от омара. Зеленые глаза искрились счастьем. — Мирн-дот, — произнес он. — А его? Кто это? — Она кивнула в сторону отца, сокрушенно качавшего головой. Уинстон уже все понял. — Па-ппа… — Трюк! — бросил отец. — Ты показывала ему мою фотографию. Миранда повернулась к нему. Его челюсти были плотно сжаты. Одного отцовского слова было бы достаточно, чтобы предотвратить готовую вот-вот разразиться беду. Ее маленький Уинстон стал историей. Они отравят водоем, или подстрелят его, или подманят и засадят в клетку. Ничего у нее не получилось. Знакомое холодное равнодушие вновь ожило в ее сердце. — Вот только это объяснение никак не подходит, — сказала она. Он ждал. — Твоих фотографий он не видел: их у меня нет. — Она попала в самое уязвимое место. — Я давным-давно выкинула их. Он отступил — укрылся за каменным взглядом. Даже не моргнул. — Прости, если сделал тебе больно, — сказал он. |
