|
К железному столбу тибетские паломники привязали за один конец длинные узкие ленты с молитвенными флажками. На большинстве из них были изображения лошади. Среди чудовищ и богов Тибета лунгта, или ветряная лошадь, была важной фигурой: маленькая кобылка оживала в порывах ветра и взмывала к небесам, неся на спине молитвы. Натан Ли срезал один флажок, легкий, как перышко, и почти прозрачный: не просвечивали только контуры лошади. Его он положил между страниц книги для Грейс. Полезный прежде ветер сделался противным и порывистым — его удары налетали со всех сторон. Шатаясь, как пьяный, Натан Ли преодолел несколько трудных миль. День за днем он боролся с ветром — тот наотмашь бил в лицо. Пыль набивалась в рот и нос. Мало-помалу песок ободрал до голого металла зеленую краску велосипеда. К середине декабря он все еще не добрался до Лхасы. Укрывшись от ветра в разрушенном монастыре, он расправил изданную фирмой «Коллинз Бартоломью» карту Азии и прижал камнями края. Он наметил три варианта пути: один — вдоль по течению Янцзы к Южно-Китайскому морю, второй — смелый марш на Пекин, где, как он надеялся, американское посольство проявит к нему сочувствие. Последний, самый тоскливый — придерживаться безлюдных районов. Пересекая пустыню Гоби на север через Монголию и далее через Сибирь, он попытается достичь Берингова моря. Разглядывание карты отнимало силы и расстраивало больше, чем ветер или холод. Оно открывало ему реальную картину. Даже добравшись до Лхасы, он едва ли продвинется по карте и на дюйм. Путь домой займет многие месяцы, а может, годы. Научившись великому терпению в тюрьме, Натан Ли ненавидел саму мысль о том, что придется терпеть еще долго. В один прекрасный день грунтовка сменилась асфальтом. Но трансформация эта произошла не сразу. В слоях коричневого грунта вдруг стали образовываться проплешины, в которых, как застарелая память, проступал асфальт. Постепенно его пятна становились шире. Натан Ли положил велосипед. Он поднял глаза: шоссе убегало вдаль, огибая крутой бок горы. Он сдвинул на лоб темные очки и топнул ногой, смакуя твердость допотопного покрытия. Дикая местность осталась позади! Он, конечно, знал, что это не так. Но в тот момент Америка вдруг показалась близкой — стоит только руку протянуть. Он поднял велосипед — восемьдесят фунтов веса, — сел на него и налег на педали. Асфальт казался рекой, подхватившей его. Радостно гудели бугристые дорожки протекторов. Где-то впереди должен быть город, если не за этим поворотом, то за следующим. Если там люди — он будет просить подаяния. Если не дадут — станет воровать. Пополнит запасы еды, выспится на кровати, найдет дров, разведет огонь. Он помнил, что скоро Рождество. Шоссе пошло под уклон. Он набрал скорость. Казалось, вот она — улыбка удачи. Даже ветер стих. И что он ожидал увидеть меньше всего, так это трупы. Прежде чем Натан Ли успел затормозить, он очутился буквально в их окружении. По левой и правой обочинам замерли, накренясь, большие грузовики. Некоторые сорвались в ущелье, другие выкатились под уклон далеко на плато и отсюда напоминали крохотные островки. Впервые с тех пор, как французы заговорили об апокалипсисе, Натан Ли увидел человеческое тело. И не одно — множество тел. Сотни и сотни. Тысячи. Он словно очутился посреди поля битвы. Что произошло здесь? Дорогу на мили усеивали тела. И все они были мертвы. Освободив легкие от слабого запаха кожи, идущего от тел, он подошел к ближайшему грузовику. Водитель привалился к окну, будто задремал. Одна рука по-прежнему покоилась на руле — в белой хлопчатобумажной перчатке: странная манерность, присущая даже самым неотесанным водителям грузовиков. Голова покойника повернута в сторону, Натану Ли не было видно его лица. |
