Что-то похожее на надежду мелькнуло в глазах Норриса.

- Это замечательно, сэр, но нам понадобится двадцать или тридцать таких, чтобы выполнить работу, о которой вы говорите.

- Скоро будет пятьдесят, - прошептал Коннер.

У Норриса отвисла челюсть.

- И порох и шарики. Мы должны получить их в последний день месяца. Но держи это при себе. Я не хочу, чтобы кто-нибудь украл груз, слышишь?

Норрис молча кивнул.

Коннер допил горький эль и встал.

- Просто держи людей в узде ещё несколько дней, - oн улыбнулся ржавыми зубами. - Очень скоро, Норрис… мы все будем жить красиво.

Затем Коннер вышел из бара в душную ночь.- Бонни! - голос Коннера дрогнул, когда он вернулся домой в свою деревянную лачугу.

Где она?

Проклятая женщина, - подумал он. - Жена мужчины должна ждать у двери, когда её муж возвращается домой с работы.

Обычно она готовила ужин в средней комнате, где располагались кухня, дровяная печь и кровать. Коннер почувствовал запах готовящегося мяса, но не было никаких признаков его жены.

Первое, что мужчина должен увидеть, когда он входит в свой дом, это его чёртова жена…

И на столе не только не было ужина, но даже сам стол не был накрыт. Коннер кипел от злости.

Прошёл, по крайней мере, месяц с тех пор, как он избивал её.

- Я слишком хороший, вот кто я, - пробормотал он. - Думаю, мне придётся бить её каждую неделю. Это единственный способ держать её в страхе.

Коннер услышал что-то из прачечной.

Сучка, наверное, уже там, пьёт мой кукурузный ликёр.

Но когда он посмотрел на дровяную печь, его гнев достиг предела. На сковороде лежали два некогда жирных оленьих чресла, теперь сморщенных и обожжённых.

- Чёрт побери! - его голос прогремел по всему дому. - Ты испортила хорошее мясо, Бонни! Тащи свою задницу сюда сейчас же!

Из холла не донеслось ни голоса, ни шагов.

Коннер снял ремень, обмотал его вокруг костяшек пальцев и вышел в коридор.

В коридоре было темно, но он видел, как в ванной мерцает свет фонаря. Коннер никогда бы сознательно не признался в этом, но перспектива избить жену возбуждала его. Он протопал по коридору, поднимая сапогами пыль с грязного пола, и ворвался в комнату. Прежде чем он успел закричать, сцена, на которую он смотрел, заставила его замереть.

- Бон…- свет фонаря отбрасывал резкие тени.

На полу лежали две голые руки, явно вырванные из суставов, и Коннеру не нужно было объяснять, чьи это руки.

Он прищурился, вглядываясь в тени. На полу что-то быстро двигалось; это была фигура, лежащая поверх другой фигуры. И когда мозг Коннера, наконец, позволил ему точно осознать, что он видит, он заскулил почти как собака, затем развернулся и выбежал из дома.

Он видел вот что: его безрукую жену, бьющуюся голой в конвульсиях в грязи, с кровоточащими впадинами там, где раньше были её руки. Её грязно насиловали, но её насильник был чем-то гораздо меньшим, чем мужчина.

Ужас толкнул его через дорогу к ближайшему дому, где жил Джейк Хауэт с женой и шестнадцатилетним сыном.

- Джейк! - закричал он. - Там что-то… что-то… просто убивает Бонни!

Но прежде чем он успел распахнуть входную дверь Хауэта, его внимание привлёк свет фонаря из окна. Руки Коннора дрожали, когда он заглянул внутрь…

Сын Джейка лежал на полу в большом кровавом круге, обе ноги были оторваны, а жена Хауэта лежала без головы в другом углу. Какая-то тёмная, мерзкая жидкость сочилась из лона мёртвой женщины.

Боже мой, - пронеслись мысли в голове у Коннора. - Ещё один…

Он увидел это существо в лучшем свете, чем в своём собственном доме: отвратительная фигура, едва ли больше скелета, но тошнотворного коричневато-серого цвета.